Книжный каталог

Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Эта книга про людей с ногами в одном мире, а сердцем и головой в другом - более светлом, добром, родном. Живут они чаще всего где-то посреди, на лестнице или на облаке. Вероятно, читатель встретит в ней своих бабушек и дедушек, родных и друзей - живущих и переходящих по лестнице между Мястковкой и Ленинградом, Нью-Йорком и Иерусалимом, небом и землей. Возможно, где-то узнает и самого себя...

Характеристики

  • Вес
    725
  • Ширина упаковки
    150
  • Высота упаковки
    35
  • Глубина упаковки
    220
  • Автор
    Александр Шаргородский,Лев Шаргородский
  • Тип издания
    Авторский сборник
  • Тип обложки
    Твердый переплет

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда 619 р. ozon.ru В магазин >>
Шаргородский А., Шаргородский Л. Марран из Ленинграда Шаргородский А., Шаргородский Л. Марран из Ленинграда 619 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Марран из Ленинграда Марран из Ленинграда 907 р. labirint.ru В магазин >>
Георгий Зобач Малая история тяжелой атлетики Ленинграда. Рекордсмены, чемпионы, призеры Георгий Зобач Малая история тяжелой атлетики Ленинграда. Рекордсмены, чемпионы, призеры 40 р. litres.ru В магазин >>
Лев Наумов Александр Башлачев. Человек поющий Лев Наумов Александр Башлачев. Человек поющий 568 р. ozon.ru В магазин >>
Александр Иванович Введенский Западная действительность и русские идеалы: (Письма из-за границы): С приложением характеристики: Александр Иванович Введенский Западная действительность и русские идеалы: (Письма из-за границы): С приложением характеристики: "Папа Лев XIII по отзывам современников" 0 р. litres.ru В магазин >>
Александр Грибоедов,Николай Гоголь,Александр Островский,Лев Толстой,Антон Чехов,Александр Афиногенов,Евгений Шварц,Александр Вампилов Машенька. Русская драма Александр Грибоедов,Николай Гоголь,Александр Островский,Лев Толстой,Антон Чехов,Александр Афиногенов,Евгений Шварц,Александр Вампилов Машенька. Русская драма 219 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Описание александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда

Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда

Вы всегда можете уточнить цену на сайте интернет магазина

Вы можете приобрести "Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда" по цене дешевле, чем в обычных магазинах, для этого перейдите по ссылке "Купить". Перед покупкой вы сможете уточнить цену и наличие на сайте продавца. Вы так же сможете использовать различные варианты оплаты товара, наиболее удобные для Вас. Информацию о способах оплаты и доставки Вы сможете узнать на странице магазина, после того, как перейдете по ссылке Купить Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда.

Описание товара

Эта книга про людей с ногами в одном мире, а сердцем и головой в другом - более светлом, добром, родном. Живут они чаще всего где-то посреди, на лестнице или на облаке. Вероятно, читатель встретит в ней своих бабушек и дедушек, родных и друзей - живущих и переходящих по лестнице между Мястковкой и Ленинградом, Нью-Йорком и Иерусалимом, небом и землей. Возможно, где-то узнает и самого себя.. посмотреть полное описание о Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда

Характеристики Рекомендуем также следующие похожие товары на Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда Император Александр II. Его жизнь и царствование (комплект из 2 книг)

Санкт-Петербург, 1911 год. Издание А. С. Суворина.Богато иллюстрированное издание с 53 портретами и ллюстрациями на отдельных листах.Профессиональные..

Казимир Валишевский Александр I. История царствования (комплект из 3 книг)

Вашему вниманию предлагается комплект из 3 книг "Александр I. История царствования". Впервые на русском языке выходит последняя книга Казимира..

Александр I, Мария Павловна, Елизавета Алексеевна. Переписка из трех углов. 1804 – 1826. Извлечения из семейной переписки великой княгини Марии Павловны. Дневник 1805 – 1808 годов

В книге представлена переписка Александра I с его сестрой, великой княгиней Марией Павловной, а также письма к Марии Павловне императрицы Елизаветы Алексеевны.

Н. К. Шильдер Император Александр I. Его жизнь и царствование. 1777-1825 (комплект из 4 книг)

Монография "Император Александр I. Его жизнь и деятельность" впервые вышла в издании "Новое время" А.С.Суворина в 1897 году. В этом капитальном труде..

И. С. Тургенев И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в 28 томах (Комплект из 30 книг)

В состав настоящего издания сочинений И.С.Тургенева, наиболее полного по сравнению со всеми предшествующими, входит все известное литературное наследие..

Мария Романушко Александр Милитов. Человек, который сыграл каждого из нас. Психолог, актер, режиссер. Воспоминания о друге и несколько историй для плэйбэка

Главный герой книги - Александр Милитов - талантливый психолог и яркий плейбэк-артист. Его называли гением импровизации. Основатель и режиссер московских..

Источник:

for-kidsandmum.ru

Читать Колокольня Кваренги: рассказы - Шаргородские Александр и Лев - Страница 1

Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 530 341
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 561

Александр и Лев Шаргородские

Собрание сочинений в четырех томах

Авторы благодарят Игоря и Александра, стараниями которых этот четырехтомник увидел свет.

УШЕДШИМ ЛЮБИМЫМ ПОСВЯЩАЕТСЯ

Весь еврейский юмор — в одной книге.

Книге, полной любви и смеха.

Я появился на свет на восемнадцатом году революции, и все было бы хорошо и радостно в моей жизни, если бы не одно обстоятельство — мои дедушка и бабушка родились, к сожалению, задолго до…

Они, конечно, не были виноваты в этом, да и появись они позже меня, возможно, и сейчас бы не было — и все-таки факт их появления при капитализме меня смущал. Дело в том, что в их сознании была масса пережитков. И, несмотря на то, что ежедневно они с ними боролись, что им помогала в этом общественность — пережитки сдавались с большим трудом.

У дедушки и бабушки было одинаковое количество пережитков, но, если быть честным до конца, у дедушки было на один больше. И вот с этим-то пережитком никакая общественность, никакие указы и постановления, никакое отделение церкви — в данном случае синагоги — от государства — ничего не могли поделать.

Судя по всему, дедушке было суждено с этим пережитком жить, и, как видно, умереть.

Была у этого пережитка довольно странная особенность — он не бросался в глаза. Вы могли с этим человеком беседовать, пить вино, работать бок о бок — и даже не догадываться, что пережиток существует. Но стоило пойти с ним в баню или искупаться лунной ночью в чем мать родила — как пережиток прямо-таки бросался в глаза. Поэтому с некоторых пор, а точнее — с октября семнадцатого года дедушка перестал посещать баню, правда, одновременно продолжая посещать синагогу, которую закрыли только в декабре.

Мало помалу о дедушкином пережитке стали забывать и помнили о нем только бабушка да несколько евреев, с которыми дедушка любил поплавать лунной ночью до революции…

И наверняка бы забыли! Как вдруг, совершенно неожиданно, дедушке ударило в голову наделить этим пережитком меня! Меня, родившегося на восемнадцатом году после! Замысел был коварен. Бабушка с дедушкой решили обмануть моих родителей, всецело занятых строительством нового мира и почти не бывавших дома.

Вечером, за чаем, они разрабатывали план операции и, едва заслышав шаги мамы или папы, затягивали «Смело, товарищи, в ногу»…

Папа подозрительно косился на них, явно видя в этом подвох, но дедушка с таким энтузиазмом, выводил «Грудью окрепнем в борьбе», что папа махал рукой и садился ужинать.

Бабушка кормила папу вкусно, хотя ни о каких фаршированных рыбах, цимесах и вументашен и речи быть не могло — придя в дом, папа запретил это раз и навсегда.

Папа был сторонником интернациональной пищи и требовал, чтобы в доме в его присутствии говорили по-русски… Поэтому бабушка с дедушкой, плохо знающие русский, в его присутствии молчали…

— Мне достаточно, — говорил папа дедушке, — что я терплю ваш пережиток, уважаемый Моисей Соломонович.

— Какой еще пережиток? — обычно спрашивал дедушка, — какой вы имеете в виду?

— Тот самый, — отвечал папа, — тот самый!

Дедушка никак не мог понять, как папа узнал о его пережитке.

— Но послушайте, Абрам Исаакович, — возражал дедушка, — вы же не будете отрицать, что от некоторых пережитков мы избавились. Мы, слава богу, уже не живем в отдельном доме. Свою мастерскую по ремонту галош я передал нашему государству, я уже не пою в еврейском хоре. Что вы еще хотите?!

— Это потому, что мы закрыли синагогу, — объяснял папа, — а то вы бы там пели и пели и мешали бы нам строить новый мир.

— Боже мой, — говорила бабушка, — Кто вам мешает? Стройте себе на здоровье! Кто вам мешает?

— Кто?! — Папа делал несколько шагов и рывком открывал шифлед. — А это что? — папа указывал на перевязанный пакет. С этим можно строить новый мир?!

Бабушка с дедушкой переглядывались.

— Только не делайте вид, что вы не знаете. Это — маца! Как она попала в мой дом? — говорил папа.

— Это с до революции, — объяснял дедушка, — с тысяча девятьсот шестнадцатого.

— Почему же она такая свежая?! — интересовался папа, развязывая пакет.

— С чего вы взяли? — говорил дедушка, — вы попробуйте…

— Я?! — вскрикивал папа. — Вы мне предлагаете мацу.

— Так вы же говорите, что она свежая, вот я вам и предлагаю проверить.

— Члену партии, — выдавливал он, еле шевеля губами, — мацу. Чтобы завтра же ее не было в доме, или послезавтра в нем не будет меня.

— Ради бога, — отвечал дедушка и в знак примирения затягивал «Вихри враждебные»… Бабушка тут же подхватывала, и этот сводный хор завершал дискуссию. Папа махал рукой и шел изучать историю партии.

И вот однажды, когда папа уехал в командировку — он время от времени поднимал то сельское хозяйство, то промышленность, то искусство, а мама, как всегда, занималась окончательной ликвидацией безграмотности среди некоторых частей населения, — бабушка с дедушкой завернули меня в покрывало и понесли куда-то, на самую окраину городка, в какой-то домик, откуда вскоре вынесли, но уже не того меня, а меня с пережитком…

В свое оправдание должен сказать, что я яростно сопротивлялся. Я кричал, отчаянно махал руками, одновременно дергал обеими ногами и даже укусил склонившегося надо мной бородатого человека с ножом в руках — но силы были явно неравными…

Через некоторое время появились мои родители и, хотя они были идеологически подкованы и чрезвычайно бдительны, они, к сожалению, ничего не заметили… Тем более, атмосфера, созданная дедушкой и бабушкой в этот вечер, была необыкновенной: в центре их комнаты, на стене был повешен портрет Свердлова, весь вечер граммофон, одолженный у соседей, играл революционные песни и марши, и, наконец, бабушка с дедушкой преподнесли папе новое издание истории партии…

Очевидно, это уже было чересчур, потому что папа подозрительно спросил:

— Что-нибудь произошло, Моисей Соломонович?

— Нет, нет, что вы, — возразил дедушка, — просто скоро годовщина нашей революции.

Слово «нашей», произнесенное дедушкой, заставило папу содрогнуться, и он еле удержался, чтобы как следует не ответить этому «бывшему», еще совсем недавно занимавшемуся эксплуатацией человека человеком.

Это действительно было так… До того, как дедушка, после одного из постановлений, передал добровольно свою мастерскую государству, в ней работало двое — он и его брат, и, понятно, эксплуатация человека человеком была налицо — он нещадно эксплуатировал брата, а брат — его, причем каждый день с раннего утра до позднего вечера.

После добровольной отдачи мастерской, никакой речи об эксплуатации, естественно, быть не могло, дедушка сидел целыми днями дома, поскольку кому нужен бывший эксплуататор.

Дедушкин брат Иосиф, почувствовав, что без эксплуатации ему не жить, подался в Америку, где продолжал заниматься эксплуатацией, правда, на сей раз, самого себя, продавая горячие сосиски простым труженикам в районе Бронкса…

Дед тоже было решил махнуть в Америку, но при посадке на корабль его неожиданно схватил приступ аппендицита, и он навсегда остался на родине… Потом он всегда возмущался, когда говорили, что аппендицит не опасная болезнь.

— Я прошу вас, Моисей Соломонович, — все-таки не выдержал папа, не говорить про революцию «наша». Вы к ней не имеете никакого отношения!

Источник:

www.litmir.me

Марран из Ленинграда

LiveInternetLiveInternet -Поиск по дневнику -Подписка по e-mail -Постоянные читатели -Сообщества -Трансляции -Статистика Марран из Ленинграда

Понравилось: 4 пользователям

  • 4 Запись понравилась
  • 0 Процитировали
  • 0 Сохранили
    • 0Добавить в цитатник
    • 0Сохранить в ссылки

    Человек - не очень человек, вот что важно.

    Национальность - это вроде как заголовок, или название романа содержание которого мы пишем своей жизнью.

    Хотя, с другой стороны, что за роман без названия?

    Но на этом всё благоустройство закончилось. Дедова семья из шести человек жила на 28-ми кв. м. вместе с кухней. Так это ещё плиту разломали!

    А тут ещё и меня угораздило родиться. Мать с батей конечно-же снимали комнату в коммуналке, так что дед даже и выиграл от этого, но идея получить благоустроенное жильё крепко засела у него в голове.

    Внизу нашей улицы, тоже на втором этаже жила большая еврейская семья. Глава семьи, как и дед, был инвалидом Войны. Вся его беда была в том, что его дом был каменным (уже в наше время какие-то толи адвентисты, толи иеговисты надстроили его тремя этажами и заделали там свою молельню. Вот блин, всем этим нехристям Подол стал как мёдом намазан – на месте, где жил мой друг детства Димка Пидлусский в сороковом номере, мусульмане ещё и мечеть вмастырили. Этот его дом можно увидеть в фильме "Незабываемое").

    Короче, глава еврейского семейства нашёл-таки выход из своей, казалось бы, безвыходной ситуации. Глядя на наш покосившийся после того, как сломали печку дом, в его светлую голову пришла идея, которой он и поделился с дедом. Он посоветовал подпереть наш дом столбами – во-первых в глазах комиссии это выглядит более «солидно», а во вторых – а вдруг дом и правда рухнет? Но не рухнул – простоял больше 20-ти лет со столбами, потом столбы попилили на дрова и в таком виде он простоял ещё лет пять, пока его не развалили осенью 1987 года.

    Опять отвлёкся… глава еврейского семейства задумал переселить одинокую вдову из полуподвала, где та жила в одиночестве, в свою квартиру на втором этаже – в полуподвале ему с семейством будет, типа, просторнее, да и бабка на новом месте вылечит свой ревматизЬм с радикулитом. Договорились в жилконторе, оформили все документы, и к зиме переехали. А зимы тогда были снежные, и наш хитромудрый глава семейства очень правильно всё рассчитал. Зиму он пережил по родственникам, в подвал нанёс под видом имущества разного мотлоха и застраховал его на крупную сумму. Когда с горы весной побежали вешние воды, наш герой просто-напросто на ночь соорудил гатку, направив поток воды в свой подвал. Так он сделал сразу три добрые дела: помог бабке вылечить её радикулит вместе с ревматизмом, получил квартиру, да ещё и государство выплатило ему страховку. Это было в 1968 году.

    Некоторые (из тех, что встречали на Куренёвке хлеб-солью на рушниках фашистов) могли бы властям открыть глаза на этот шахер-махер, но «инициативная группа ветеранов» их предупредила, и они не смели гавкать.

    А дед с бабой получили свою первую в жизни квартиру с ванной и туВалетом только в 72 году, на той старой - ещё какое-то время жила тётка Любка с мужем, но с рождением Наташки и они тоже переехали на Лесной массив.

    Это наш старый дом №36, в окне - моя бабуся. 1969 год.

    Источник:

    www.liveinternet.ru

Марран из Ленинграда, Мигдаль

Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда

Марран из Ленинграда

Где-то в начале пятидесятых годов гражданка Красная вступила в единоборство с товарищем Сталиным.

Товарищ Сталин об этом не знал.

Гражданка была из тех русских людей, которые любили евреев, даже носатых, даже работавших в торговле, даже с дачами.

Сама Красная жила в полуподвале с видом на ноги проходящих. Даже справедливое осуждение еврея — ведь случается и такое — вызывало в сердце гражданки Красной глубокое возмущение. Она считала, что после того, что произошло, судить евреев вообще нельзя. Ни за что! Они настрадались навсегда.

Генералиссимус придерживался другого мнения.

Красная хотела выделить евреев в касту неприкасаемых. Она плохо разбиралась в этнических проблемах индийского общества — она была паспортисткой, — и неприкасаемые были для нее святыми. Любой еврей был для нее святой. Даже с дачей.

Гражданка Красная была последовательницей дочери фараона Мернептаха Второго. Купаясь в Ниле в древние времена, дочь нашла в корзине, в тростнике, младенца Моисея — и спасла еврейский народ.

Красная была дочерью пастуха, никогда не видела Нила, купалась в общественной бане в Щербаковском переулке, ела капусту с картошкой в мундире — и спасала евреев.

Паспортистка Красная спасала еврейский народ от генералиссимуса Сталина.

В последний год своей жизни генералисс имус, будучи выдающимся специалистом в национальном вопросе, задумал решить еврейский вопрос. В Сибири началось широкое строительство бараков, и не в чем стало перевозить скот — все вагоны были отобраны для транспортировки евреев, что вызвало очередную волну антисемитизма.

— Опять все евреям, — говорила на коммунальной кухне необъятная Настя.

Коммунальные кухни великого города были недовольны евреями.

Короче, генералиссимус решил уничтожить еврейский народ, паспортистка — спасти.

Мне исполнилось шестнадцать лет. Я должен был получить паспорт. Первым пунктом в паспорте шла фамилия, пятым — национальность. Я был евреем.

Гражданка Красная решила записать меня русским.

Это был ее метод.

Во время блокады в разоренной квартире профессора Лурье она нашла изодранную книгу с вырванными страницами. Она читала эту книгу по ночам, и горькие слезы лились в полуподвале. Книга была про испанских евреев, про их изгнание. Из этой книги гражданка Красная извлекла одно: чтобы спастись, еврею надо было сменить религию. Стать марраном.

Паспортистка Красная не могла менять религию — трудно менять то, что было отменено. Она меняла национальность и пекла «марранов». По Куйбышевскому району Ленинграда бегало уже семь свежеиспеченных марранов-евреев, записанных русским, узбеком, украинцем, казахом и даже чехословаком.

Она не знала, что нет такой нации, — она знала, что чехословаков сегодня не убивают.

День, когда она создавала нового маррана, был для нее праздником. Она надевала лучшее платье — трофейный костюмчик из Эберсвальде, оренбургский платок, янтарные бусы и душилась самыми популярными в те годы духами «Красная Москва».

Когда сослуживцы интересовались, что это сегодня за праздник, она скромно отвечала: «День рождения». Чей — она не уточняла.

Ничего этого я не знал. Я шел за паспортом по набережной Фонтанки. Был ноябрь, падал мокрый снег, кони на Аничковом мосту погрустнели. Люди скользили и падали, из булочной несло хлебом, инвалид просил на пиво.

Я шел за паспортом, легко и беззаботно, ничуть не задумываясь, надо ли становиться гражданином этой страны, нужна ли она еврею и нужны ли евреи ей.

Я был в возрасте, когда думы светлы, как тополь в сентябре. В конторе было натоплено, на полу таял нанесенный валенками снег, пахло сосисками.

Я вошел в комнату. За столом сидела огромная женщина в оренбургском платке, с янтарным ожерельем вокруг крупной шеи, волосы у нее были русые, зачесанные назад, в клубок. Запах «Красной Москвы» кружил голову.

Она сурово посмотрела на меня.

— Почему ты так долго не приходил за паспортом?

— Было много уроков, — соврал я.

— Держи, — она протянула мне зеленую книжицу. Оттуда глядела моя физиономия, изуродованная фотографом. Но вздрогнул я не от этого — в графе «национальность» стояло «русский».

— Простите, — сказал я, — я — еврей.

— Иди, иди, — подтолкнула она, — у меня много работы.

— Я еврей, — повторил я, — а здесь написано «русский». Вы ошиблись.

— Я лучше знаю, кто ты, — ответила она и открыла дверь. — Следующий!

Я захлопнул двери.

— Исправьте, — сказал я. — Пока вы не исправите — я не уйду!

Я сел. Она тоже. Мы смотрели друг на друга.

— Ну какой ты еврей, — наконец произнесла она. — Языка своего ты не знаешь, истории не знаешь, религии не нюхал — одно слово, что еврей. Вот скажи, к примеру, кто такие мараны?

— А хочешь записаться евреем, — сказала она — Держи паспорт и давай к дому!

Я сидел, не вставая.

— Тебе хочется в Сибирь, — сказала она, — с твоими легкими?

— Исправьте, — повторил я, — мне надо готовить математику.

— Чтобы считать вагоны?!

— Какие вагоны? — не понял я.

— Которые вас уже ждут. Или ты о них ничего не слышал?

Я слышал об этих вагонах, они должны были отвезти нас в снега, в мороз.

— Я не запишусь русским, — ответил я.

— Почему? Ты их не любишь?

— Я их люблю, — ответил я.

— Чего ж ты упрямишься?

— Я — еврей, — повторил я.

— Козел ты, — сказала она. — Не хочешь русским — могу записать татарином, грузином. Грузины — чудесная нация, не антисемиты. Никогда не преследовали евреев. Поют «Сулико».

— Запишите меня евреем, — повторил я. Она встала.

— Разговор окончен, — она хлопнула ящиком стола, — евреем я тебя не запишу.

— Вы антисемитка? — спросил я. Она дала мне легкую затрещину:

— Паспорт берешь, козел?

— Нет, — я покачал головой.

— Тогда давай его сюда, — она взяла паспорт и спрятала его в стол. — Скажи, чтоб зашли родители.

Когда я вышел из конторы, было уже темно — стояли почти самые короткие дни, — валил снег, забивал глаза, буксовали троллейбусы.

(продолжение в следующем номере)

по работе сайта

// Powered by Migdal website kernel

Международный Еврейский Общинный Центр «Мигдаль» Международного Еврейского Общинного Центра «Мигдаль» .

Адрес: г. Одесса , ул. Малая Арнаутская, 46-а.

Тел.: 37-21-28 , 777-07-18 , факс: 34-39-68 .

Председатель правления центра «Мигдаль» — Кира Верховская .

Источник:

www.migdal.org.ua

Колокольня Кваренги: рассказы - Шаргородские Александр и Лев, Страница 6, Читать онлайн

Колокольня Кваренги: рассказы Шаргородские Александр и Лев Серия: Александр и Лев Шаргородские. Собрание сочинений в четырех томах [1] Содержание
  • В начало
  • Перейти на

И дедушка совсем забыл бы, что его когда-то расстреливали, и, может, никогда и не вспомнил об этом, если бы не повели его в третий раз…

…В июле сорок третьего в местечко пришли румыны и, можно сказать, что местечку по сравнению с другими — повезло — все-таки не немцы… Румын знали хорошо. Их когда-то много жило здесь… Помнили их танцы, скрипку. Считалось, что при случае румын может пидмануть, но смешно было вспоминать об этом сейчас, когда шла война, и могли войти немцы.

Действительно, румыны никого не трогали. Они, правда, переименовали местечко в гетто и запретили оттуда выходить… Но какая ж война без гетто. И все-таки третий раз деда расстреливали румыны…

Как часто в жизни бывает, все началось с пустяка…

Дед спустился к реке, и, как назло, в это время подошли румыны. Это были веселые хлопцы, неплохо откормленные на местных харчах. Энергия из них так и перла.

Сначала они сломали иву. Отсмеявшись, поймали козу, — это была коза Немировского, раньше она давала в день около трех литров — и начали на ней кататься верхом, сперва по одному, затем по двое. Вначале коза отбрыкивалась, потом не выдержала… И тогда румыны заметили деда. Дед тоже их заметил, и пытался скрыться, но не тут-то было — румынам всем вместе было семьдесят два, деду семьдесят четыре…

Один из них, мягко улыбаясь, подошел к деду, взял его за бороду и нежно погладил ее.

— Barba frumoasa, — сказал румын.

Он взял штык и хотел отрезать дедушкину бороду.

Дед возмутился — такое не пришло в голову даже немцу Кранцу. Старый еврей без бороды — где это видано? Он скорее бы расстался с головой.

— Извиняйте, — сказал он, — али вона трохи нужна мне самому.

— Barba frumoasa, — повторил румын. Ему было весело. Ему понравилась борода, и он уже занес штык.

Что оставалось деду? Он поднял румына высоко над головой, вместе со штыком, и бросил в речку, на самую середину… Румыны, стоящие на берегу, загоготали. Им, в конечном счете, было все равно, над чем смеяться…

А это было действительно смешно, если бы не одно обстоятельство — румын, которого вместе со штыком бросили в воду, не умел плавать. Получалась забавная картинка. С одной стороны — хохочущие, с другой — тонущий, с третьей — дедушка, который не знал, что ему делать: то ли бежать, то ли спасать?

Конечно, если бы дед знал, что румын не умеет плавать, он бы его бросил не в реку, а в какое-либо другое место, но… Короче, будь река глубже полутора метров, доблестная армия боярской Румынии не досчиталась бы своего героя.

Дед не стал дожидаться, когда отчаянно барахтавшийся румын выберется на берег. Он ушел. Но чувствовал, что ушел ненадолго… Поэтому он решил попрощаться с Ребеккой. Наконец-то у него представилась такая возможность. Ни с Кранцем, ни с Сухаренко он не мог себе этого позволить — его брали, не предупредив. Он хотел проститься с Ребеккой, которую любил, и наслаждался жизнью с которой во все дни суетной жизни своей. Но Ребекки дома не оказалось… Ее всегда не оказывалось дома в самый ответственный момент, и дед отправился искать ее по местечку.

У третьего дома его взяли. Взял не тот румын, которого он швырнул в реку, а другой, постарше, и дед понял, что тот еще просто не просох.

Пожилой румын не отличался оригинальностью — он повел его к дубу, и деду на душе почему-то стало легче. Он уже верил в какие-то сверхъестественные силы этого дерева, дважды, как ему казалось, каким-то странным образом спасшего его.

Они шли полем. Румын жаловался. Ему всегда не везло: прошлым летом молния подожгла домик, на его поле вот уже полгода установлена зенитная батарея, а откуда собирать урожай? И даже сейчас его приятели — кто в Париже, кто в Вене, на худой конец, в Варшаве, а он должен торчать в этой вонючей дыре… Они шлют посылки, их жены перебираются в Бухарест, а что он может послать своей Марии — фунт вонючего мяса или талэс. Так он ей не нужен, у них своих евреев до черта, и тоже, между прочим, несмотря ни на что, лучше него живут, и у каждого есть золотой…

Так они подошли к дубу. Дед встал. Румын вскинул ружье и спросил: — А у тебя есть золотой.

У деда было два золотых, но оба — до Первой Империалистической, тогда-то он их и зарыл в землю — тогда все в местечке зарывали золото в землю, но некоторые потом нашли. Дед не нашел, хотя и искал. Говорят, что оно иногда уходит…

Все это дед и выложил румыну — было до войны, зарыл за домом, а те ушли. Но он непременно знайдэ пану румыну золотой, що вин ему так потрибен. Зараз они пийдуть по хатам, и ему кто-нибудь одолжит, хотя бы Шимен.

И тут румын, тяжело опёршись на ружье, опять стал жаловаться: с тридцать второго года у него болит печень, а делать операцию не на что, Мария, жена, конечно, хорошая, и работает, как вол, но уже дважды изменяла с Бабуреску. И вот сейчас его приятель из части тоже расстреливал одного «эвреу» и у того оказался золотой при себе, а он почему-то должен ходить по каким-то шименам и, как нищий, просить золотой. А он — не нищий, к тому же этот Шимен может не дать и тогда опять придется возвращаться сюда, а у него болит печень…

— Шимен Коссидовский не даст? — удивился дедушка…

Шимен Коссидовский не дал.

— А если придут за мною? — резонно спросил он. — У меня только один.

— Пойдемте к Немировскому, — предложил дедушка румыну. — Файвел Немировский даст!

— Послушай, — сказал румын, — если твой Файвел не даст, я тебя расстреляю прямо у его дома.

И в подтверждение своих слов он щелкнул затвором.

Файвел Немировский дал. Они вместе лежали когда-то на крыше, в самообороне, которая целых два дня и две ночи не пускала Деникина в местечко…

— После войны — вернешь, — сказал Файвел…

Румын спрятал золотой и попросил дедушку сказать Файвелу, чтобы тот дал еще один золотой, если он, конечно, не хочет, чтобы его расстреливали. Румыну вдруг показалось, что фортуна повернулась к нему другим местом, чем обычно.

Но дедушка заметил, что румын, видно, плохо знает, кто такой Файвел Немировский и провоцировать его бесполезно.

Румын снова начал жаловаться и уже сообщил, что старшая дочь косая, и никто ее не берет, и что… Но тут дед плюнул, махнул рукой и пошел к дому. Над местечком стояла полная луна.

Несколько дней спустя, когда дедушка ночью вышел до ветру, за домом кто-то, кряхтя и стеная, копал землю. При ближайшем рассмотрении это оказался неудачник-румын. С остервенением он искал давно ушедшее глубоко в землю золото.

Вскоре румыны ушли. На фронтах шли передислокации, и румын бросили на новое место, не в Париж и не в Вену, а в котел, а из котла в местечко пришли итальянцы. Они были какие-то нервные, издерганные, небритые, вроде бы и не итальянцы, но все утверждали, что это итальянцы.

Говорили они гораздо громче румын, правда, несколько тише жителей местечка, зато, следует признать, пели лучше и тех и других.

Итальянцы представляли собой солдат какого-то нового склада. Они не напоминали воинов ни одной из армий, проходивших через местечко в разные эпохи, — а через него проходили все, разве что кроме эфиопов.

Для итальянцев понятие «зольдат всегда зольдат» было несколько иным… За жареную курицу, начиненную шкварками и луком, можно было спокойно получить у них немецкий автомат «шмайсер» с запасным магазином, а за фляжку горилки — пистолет с дарственной надписью командира. Ходили слухи, что у жителей местечка скопился арсенал, несколько превышающий арсенал итальянской бригады, но как это можно было проверить, когда итальянцы проводили учения регулярно, а жители местечка — нет?

Поговаривали также, что партизаны купили у итальянцев за золото полевую гаубицу и увезли ее к себе в лес. Но это опять была явная ерунда, поскольку у партизан не было золота, а был патефон с комплектом пластинок неаполитанских песен в исполнении Тито Гоби, которые они и отдали за гаубицу.

Но несмотря на все эти «Вернись в Сорренто» и прочие «Скажите, девушки, подружке вашей», дед тем не менее почему-то не сомневался, что его и на сей раз поведут… Так оно и случилось…

Ребекки, как всегда, дома не оказалось…

Он завтракал, когда открылась дверь, и на пороге появился итальянец. Он был необыкновенно красив, и дед подумал, что не пожелал бы лучшего жениха для своей дочери, если бы она у него была, и если бы итальянец был бы не итальянцем, а, скажем, Нохум или Менделе. Но это был Марио. Он попросил деда встать и идти за ним…

По прошлому опыту дед знал, куда его приглашают — были все основания, и смешно было обижаться. Во-первых, он опять был евреем, во-вторых, оба его сына воевали, причем Рува уже дважды бомбил Берлин, и, в-третьих, он частенько, правда, про себя, называл их «макаронниками», и, возможно, это стало им как-то известно…

Они вышли из дому, и тут дед похолодел — Марио повел его в противоположную сторону. Он ожидал всего, но только не этого. От неожиданности дед даже остановился.

— Сеньор итальянец, — сказал дедушка, — возможно вам не известно, но у нас не принято расстреливать в той стороне. Между прочим, у нас есть для этого специально отведенное место… Недалеко… И если пан сеньор разрешит, он его с удовольствием туда отведет…

— Mille grazie! — вскричал Марио. — Grazie per il consiglio!

В ту сторону. А ему удобнее в другую. Казарма там! И там скоро начинается репетиция хора полка, а он — запевала, и бегать туда и обратно он не намерен, и, вообще, он боится простудить связки…

— Мишуге, — сказал дед. Он мог ожидать такое от немца, но от итальянца, к тому же у которого такой чудесный голос?! Тем более, что это его последняя просьба… Кто не выполняет последнюю просьбу?! Только что немец. Но итальянец.

Дед попал в самое сердце. Марио не любил немцев. У него были на то свои причины.

Источник:

fanread.ru

Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда в городе Иркутск

В этом каталоге вы можете найти Александр и Лев Шаргородские Марран из Ленинграда по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть прочие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка может производится в любой населённый пункт России, например: Иркутск, Брянск, Тюмень.