Книжный каталог

Хаслэм К. Двенадцать шагов фанданго

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Мартин Брок — негодяй. Ему это известно, так же как и его любовнице, скандалистке Луизе. Прожигающий жизнь англичанин, он занимается сбытом кокаина на Коста-дель-Соль. Воли Мартина хватает только на то, чтобы мечтать о колоссальной сделке, которая радикально изменит его бесполезное существование. Мечта его сбывается, но пять килограммов кокаина стоят слишком дорого. Брок сполна заплатит за них смертельным ужасом, узнает, что такое самое страшное предательство и гибель близких...

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Хаслэм, Крис Двенадцать шагов фанданго: роман Хаслэм, Крис Двенадцать шагов фанданго: роман 94 р. bookvoed.ru В магазин >>
Хаслэм К. Двенадцать шагов фанданго: роман Хаслэм К. Двенадцать шагов фанданго: роман 320 р. bookvoed.ru В магазин >>
Ликермэн У. Путь бессилия. Адвайта и Двенадцать Шагов к исцелению Ликермэн У. Путь бессилия. Адвайта и Двенадцать Шагов к исцелению 278 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Хаслэм К. Стриптиз-клуб Аллигатор Хаслэм К. Стриптиз-клуб Аллигатор 126 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Хаслэм К. Смерть с отсрочкой Хаслэм К. Смерть с отсрочкой 262 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Хаслэм К. Эль Сид Хаслэм К. Эль Сид 126 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Двенадцать шагов фанданго Двенадцать шагов фанданго 511 р. labirint.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Двенадцать шагов фанданго - Хаслэм Крис - Страница 1

Хаслэм К. Двенадцать шагов фанданго

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 530 196
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 439

Двенадцать шагов фанданго

Выражаю признательность спецпредставителю Gillon Aitken Associates г-же Кейт Шоу, главному редактору издательства Abacus Тиму Вайтингу и моему охочему до шуток другу Хенрику, где бы он ни находился.

Натали, моей партнерше по танцам

Луиза лихорадочно искала. Она металась среди облупленных стен кухни, как потускневший шарик для игры в пинг-понг, открывала крышки коробок, сметала с полок одежду, обшаривала любую поверхность в поисках каким-то удивительным образом исчезнувшей упаковки, забытой дозы наркоты, никогда и не существовавшей в действительности. Она костерила испанцев по-немецки, немцев — по-испански и кого-то еще — всем понятным односложным ругательством. Она не доверяла этому месту, не доверяла мне, не верила, что среди наших потрепанных обносков не притаилась хотя бы маленькая упаковка, припрятанная на черный день.

— Мерзавцы! — цедила Луиза сквозь зубы по-испански. — Сволочи! — Она трясла волосами, заколотыми на затылке в виде «конского хвоста», яростно обыскивая карманы моих неопрятных брюк. — Дерьмо! — ругалась она по-немецки, швыряя в потрескавшуюся стену поношенные джинсы с биркой «Вранглер», словно вымещая на мне свое отчаяние.

Я старался не замечать ее, уткнулся в последний июньский номер журнала Marie Claire, но понял, когда она наконец принялась мерить шагами комнату, что теперь мне лучше бы находиться где-нибудь рядом с заведением Дитера.

— Ты уверен, что больше ничего нет? — Луиза откинула челку со смуглого лица, обратила на меня жуткий блуждающий взгляд.

Если бы я немного подвинулся, то дал бы ей возможность заметить боль и обреченность в моих налитых кровью глазах, но я не сделал этого, поэтому ей пришлось ждать. Пока для нее это не смертельно. Пока еще нет. Что касается меня, я всегда мог добыть дозу или две у Тео. Луиза же нелегко сходилась с людьми и должна была получить основательную встряску, чтобы найти хмыря, готового поделиться с ней запасом наркоты.

Она шумно втянула воздух:

Я уставился на нее, как игрушечный светильник-зайчик, крайне обеспокоенный своей очевидной неспособностью четко выразить мысль.

— Кто? — замешкался я. — Что Тео. — Усердно скребя череп, я пытался спрятать глаза, но она уже успела увидеть в них выражение вины.

— Как насчет Тео? — медленно, почти спокойно повторила она. — Он всегда оставляет немного про запас.

— Не в этот раз, — энергично замотал я головой и уставился в пол. — Я спрашивал у него прошлой ночью. Он совершенно пуст.

— Пойди и попроси снова. Скажи, что я верну ему вдвойне — полными дозами. И принеси прямо сюда. — Ее глаза засветились оптимизмом, рожденным надеждой на успешные поиски. — Иди немедленно! — потребовала она, подталкивая меня к одеялу, закрывавшему дверной проем.

Я согласился. Не хватало еще с ней спорить. И пообещал попытать счастья где-нибудь еще, если у Тео ничего не осталось. Это давало мне больше свободного времени.

Каждый раз, выходя из дому, я опасался потерять свою тень. Послеполуденное солнце жгло как пламя в сердцевине электродуговой сварки, испепеляло побеленные стены домов, обжигало блестящие консервные банки, которые мы использовали под цветочные горшки. Недосягаемая солнцу полоска постепенно расширялась на каменистой улице, протянувшейся между домами. Моргая подслеповатыми глазами, я побрел в ее тени. Уходящий вниз узкий переулок за левым поворотом повел вдоль другого ряда крохотных средневековых хижин, построенных бездомными бродягами скорее в целях безопасности, чем для удобства. Каждому следует иметь убежище, в котором можно было бы укрыться в случае опасности, и эти домишки служили укрытием для нищеты в течение последних одиннадцати столетий. Положение убежища на вершине скалы, возвышающейся над возделанными землями прибрежной Андалузии, гарантировало незыблемость его стен — только бродяги менялись.

Внизу, на пустой площади, не было никакой тени, только медленно перемещающаяся тенистая стрелка, падающая от основания башни. Когда-то этот опаленный солнцем, пыльный четырехугольник был центром жизни обитателей городов, местом, где бродячие торговцы предлагали товары честным жителям городка за крепостными стенами. Именно здесь, на площади, разрешались споры, собирались налоги, делались заявления под тенью тянущихся над балконами навесов в мавританском стиле. Именно здесь платили дань всем, чем угодно, как это было принято в эпоху Эльсида. Однажды, пару лет назад, я попробовал корень мандрагоры и, шатаясь, полез на стену, сторожившую улочки как каменный часовой. С одной стороны я видел внизу площадь, с другой — долину. Добавлять мандрагору в чай рискованно, но иногда это стоит сделать, несмотря на боли в желудке, раздирающие брюшную полость, и продолжительную мрачную депрессию. Это был как раз такой случай, поскольку я, прогуливаясь по периметру стены и наблюдая широкие, обожженные солнцем поля долины Гвадаранки, с одной стороны, и узкие, высушенные улицы крепости — с другой, увидел все это в ретроспективе голливудских фильмов. Между прошлым и настоящим не было разницы. Люди XIII века оказывались такими же, как те, которых я встречаю сегодня на улицах и площадях деревень у подножия гор. Те же лица, тот же язык, те же сплетни, те же козы и те же ослы. Это несколько разочаровывало. Особенно потому, что я ожидал одного из тех прозрений о прошлом в духе Джима Моррисона, благодаря которому я воспарил бы над мавританской Андалузией, как свободный орлиный дух воинственного короля.

Кареглазые потомки тех трудолюбивых призраков и сейчас жили бы здесь, если бы не соблазн в виде удобных отдельных квартир и домиков, построенных в долине. Однажды я прочел, что сокращающиеся численностью пастухи, пасущие коз, и их бабушки, еще жившие в крепости в пятидесятых годах, были выселены из своих древних домов и помещены в новый город в долине в качестве наказания за участие в актах анархо-социалистического сопротивления в военные годы. Говорили, будто крепость стала настолько серьезной помехой для железной дороги, проходящей через долину, что этот район объявили запретной зоной, а его жителей подвергли насильственному выселению после кровавых репрессий превосходящих сил республиканцев. Возможно, где-нибудь так и было, но не здесь. Здесь, наверху, нет проточной воды. Нет телевидения, телефона и возможности купить лотерейный билет. До ближайшей автобусной остановки час пути на осле, а ближайший реальный врач находился еще дальше. Зимой западный ветер носится вокруг крепости, как потрепанные яхты вокруг Гибралтарской скалы, но не видит леса на расстоянии часа езды в любом направлении. Нет здесь и приличного бара. Морщинистые испанцы, оставившие этот древний памятник шулерам и хиппи, были слишком стары и немощны, но они, по крайней мере, оставались живыми, частично благодаря тому, что ориентировались на победителей в Гражданской войне. Те же, которые поддерживали другую сторону, покоятся в земле либо давно переселились на север: там их лица еще не примелькались. В наши дни пару десятков домиков, расположенных за мавританскими стенами, занимало загоревшее под солнцем нездоровое содружество преступников и их жертв, прибывших из разных мест. Мы были личностями, живущими без цели, а Тео, заключенный в башню паранойей наркомана, являлся нашим бессильным королем.

Лестница, ведущая в башню, была намного старше меня и поэтому всегда вызывала уважение. Основанием ее служила каменная конструкция, которая когда-то поднималась по спирали до верхнего помещения. Я преодолевал ступеньки, и лестница скрипела, как шаткий подвесной мост. Раз десять по пути вверх я останавливался. Лестница гнулась длинным боевым луком и, как того требовал обычай, оповещала о моем прибытии.

— Тео, — позвал я. — Это Мартин. Можно к тебе подняться?

Источник:

www.litmir.me

Читать Двенадцать шагов фанданго - Хаслэм Крис - Страница 1 - ЛитЛайф - литературная социальная сеть

Хаслэм К. Двенадцать шагов фанданго

Двенадцать шагов фанданго

Выражаю признательность спецпредставителю Gillon Aitken Associates г-же Кейт Шоу, главному редактору издательства Abacus Тиму Вайтингу и моему охочему до шуток другу Хенрику, где бы он ни находился.

Натали, моей партнерше по танцам

Луиза лихорадочно искала. Она металась среди облупленных стен кухни, как потускневший шарик для игры в пинг-понг, открывала крышки коробок, сметала с полок одежду, обшаривала любую поверхность в поисках каким-то удивительным образом исчезнувшей упаковки, забытой дозы наркоты, никогда и не существовавшей в действительности. Она костерила испанцев по-немецки, немцев — по-испански и кого-то еще — всем понятным односложным ругательством. Она не доверяла этому месту, не доверяла мне, не верила, что среди наших потрепанных обносков не притаилась хотя бы маленькая упаковка, припрятанная на черный день.

— Мерзавцы! — цедила Луиза сквозь зубы по-испански. — Сволочи! — Она трясла волосами, заколотыми на затылке в виде «конского хвоста», яростно обыскивая карманы моих неопрятных брюк. — Дерьмо! — ругалась она по-немецки, швыряя в потрескавшуюся стену поношенные джинсы с биркой «Вранглер», словно вымещая на мне свое отчаяние.

Я старался не замечать ее, уткнулся в последний июньский номер журнала Marie Claire, но понял, когда она наконец принялась мерить шагами комнату, что теперь мне лучше бы находиться где-нибудь рядом с заведением Дитера.

— Ты уверен, что больше ничего нет? — Луиза откинула челку со смуглого лица, обратила на меня жуткий блуждающий взгляд.

Если бы я немного подвинулся, то дал бы ей возможность заметить боль и обреченность в моих налитых кровью глазах, но я не сделал этого, поэтому ей пришлось ждать. Пока для нее это не смертельно. Пока еще нет. Что касается меня, я всегда мог добыть дозу или две у Тео. Луиза же нелегко сходилась с людьми и должна была получить основательную встряску, чтобы найти хмыря, готового поделиться с ней запасом наркоты.

Она шумно втянула воздух:

Я уставился на нее, как игрушечный светильник-зайчик, крайне обеспокоенный своей очевидной неспособностью четко выразить мысль.

— Кто? — замешкался я. — Что Тео. — Усердно скребя череп, я пытался спрятать глаза, но она уже успела увидеть в них выражение вины.

— Как насчет Тео? — медленно, почти спокойно повторила она. — Он всегда оставляет немного про запас.

— Не в этот раз, — энергично замотал я головой и уставился в пол. — Я спрашивал у него прошлой ночью. Он совершенно пуст.

— Пойди и попроси снова. Скажи, что я верну ему вдвойне — полными дозами. И принеси прямо сюда. — Ее глаза засветились оптимизмом, рожденным надеждой на успешные поиски. — Иди немедленно! — потребовала она, подталкивая меня к одеялу, закрывавшему дверной проем.

Я согласился. Не хватало еще с ней спорить. И пообещал попытать счастья где-нибудь еще, если у Тео ничего не осталось. Это давало мне больше свободного времени.

Каждый раз, выходя из дому, я опасался потерять свою тень. Послеполуденное солнце жгло как пламя в сердцевине электродуговой сварки, испепеляло побеленные стены домов, обжигало блестящие консервные банки, которые мы использовали под цветочные горшки. Недосягаемая солнцу полоска постепенно расширялась на каменистой улице, протянувшейся между домами. Моргая подслеповатыми глазами, я побрел в ее тени. Уходящий вниз узкий переулок за левым поворотом повел вдоль другого ряда крохотных средневековых хижин, построенных бездомными бродягами скорее в целях безопасности, чем для удобства. Каждому следует иметь убежище, в котором можно было бы укрыться в случае опасности, и эти домишки служили укрытием для нищеты в течение последних одиннадцати столетий. Положение убежища на вершине скалы, возвышающейся над возделанными землями прибрежной Андалузии, гарантировало незыблемость его стен — только бродяги менялись.

Внизу, на пустой площади, не было никакой тени, только медленно перемещающаяся тенистая стрелка, падающая от основания башни. Когда-то этот опаленный солнцем, пыльный четырехугольник был центром жизни обитателей городов, местом, где бродячие торговцы предлагали товары честным жителям городка за крепостными стенами. Именно здесь, на площади, разрешались споры, собирались налоги, делались заявления под тенью тянущихся над балконами навесов в мавританском стиле. Именно здесь платили дань всем, чем угодно, как это было принято в эпоху Эльсида. Однажды, пару лет назад, я попробовал корень мандрагоры и, шатаясь, полез на стену, сторожившую улочки как каменный часовой. С одной стороны я видел внизу площадь, с другой — долину. Добавлять мандрагору в чай рискованно, но иногда это стоит сделать, несмотря на боли в желудке, раздирающие брюшную полость, и продолжительную мрачную депрессию. Это был как раз такой случай, поскольку я, прогуливаясь по периметру стены и наблюдая широкие, обожженные солнцем поля долины Гвадаранки, с одной стороны, и узкие, высушенные улицы крепости — с другой, увидел все это в ретроспективе голливудских фильмов. Между прошлым и настоящим не было разницы. Люди XIII века оказывались такими же, как те, которых я встречаю сегодня на улицах и площадях деревень у подножия гор. Те же лица, тот же язык, те же сплетни, те же козы и те же ослы. Это несколько разочаровывало. Особенно потому, что я ожидал одного из тех прозрений о прошлом в духе Джима Моррисона, благодаря которому я воспарил бы над мавританской Андалузией, как свободный орлиный дух воинственного короля.

Кареглазые потомки тех трудолюбивых призраков и сейчас жили бы здесь, если бы не соблазн в виде удобных отдельных квартир и домиков, построенных в долине. Однажды я прочел, что сокращающиеся численностью пастухи, пасущие коз, и их бабушки, еще жившие в крепости в пятидесятых годах, были выселены из своих древних домов и помещены в новый город в долине в качестве наказания за участие в актах анархо-социалистического сопротивления в военные годы. Говорили, будто крепость стала настолько серьезной помехой для железной дороги, проходящей через долину, что этот район объявили запретной зоной, а его жителей подвергли насильственному выселению после кровавых репрессий превосходящих сил республиканцев. Возможно, где-нибудь так и было, но не здесь. Здесь, наверху, нет проточной воды. Нет телевидения, телефона и возможности купить лотерейный билет. До ближайшей автобусной остановки час пути на осле, а ближайший реальный врач находился еще дальше. Зимой западный ветер носится вокруг крепости, как потрепанные яхты вокруг Гибралтарской скалы, но не видит леса на расстоянии часа езды в любом направлении. Нет здесь и приличного бара. Морщинистые испанцы, оставившие этот древний памятник шулерам и хиппи, были слишком стары и немощны, но они, по крайней мере, оставались живыми, частично благодаря тому, что ориентировались на победителей в Гражданской войне. Те же, которые поддерживали другую сторону, покоятся в земле либо давно переселились на север: там их лица еще не примелькались. В наши дни пару десятков домиков, расположенных за мавританскими стенами, занимало загоревшее под солнцем нездоровое содружество преступников и их жертв, прибывших из разных мест. Мы были личностями, живущими без цели, а Тео, заключенный в башню паранойей наркомана, являлся нашим бессильным королем.

Лестница, ведущая в башню, была намного старше меня и поэтому всегда вызывала уважение. Основанием ее служила каменная конструкция, которая когда-то поднималась по спирали до верхнего помещения. Я преодолевал ступеньки, и лестница скрипела, как шаткий подвесной мост. Раз десять по пути вверх я останавливался. Лестница гнулась длинным боевым луком и, как того требовал обычай, оповещала о моем прибытии.

— Тео, — позвал я. — Это Мартин. Можно к тебе подняться?

Источник:

litlife.club

Хаслэм К. Двенадцать шагов фанданго

Название книги Двенадцать шагов фанданго Хаслэм Крис

Ближайшим к Ла-Мендиросе населенным пунктом был поселок Матаморос. Построенные в седловине между двумя горными пиками, выбеленные дома укрылись под защитной тенью когда-то мощной крепости и рассыпались по горным склонам, как выброшенные кубики рафинада. Шесть дорог различного качества и важности сходились на круто уходящих вниз улицах, делая Матаморос пунктом сообщения со всеми частями страны. Стратегическое положение на перекрестке дорог между горами и морским побережьем позволило поселку пользоваться выгодами коммерческого центра. До последнего времени на его южной окраине находился крупнейший в регионе субботний рынок, на котором продавались товары, в основном — неизвестного происхождения. До распространения моторизованного транспорта для торговцев и покупателей имело смысл навещать поселок в пятницу вечером, чтобы поспеть к открытию рынка в субботу до восхода солнца. Вместе с задорной компанией контрабандистов, бандитов и цыган, вваливавшихся в поселок после полудня по пятницам, развился дух праздника. В течение ряда веков Матаморос оставался ненадежным домом для непропорционально большого числа баров и борделей. Начиная с 1939 года власти и супермаркеты неуклонно подрывали значение рынка, и теперь он стал барахолкой для продажи ковров, мелких изделий и дешевой одежды. Однако бары и традиции сохранились. Каждую пятницу Матаморос веселился.

Я осторожно въехал в поселок, сознавая с тревогой, что лишь десять часов назад увидел, наконец, копа, который затем попал в виде трупа в кузов моего фургона. Было более чем вероятно, что в местной полиции отменили все отпуска и санкционировали сверхурочное дежурство добровольцев. Копы ненавидят убийц полицейских, а национальные гвардейцы всегда чувствовали себя в Матаморосе уязвимыми. Я продвигался через узкие выбеленные улицы, вдоль которых прогуливались молодые испанцы, казавшиеся мне, сидевшему без прав в краденой машине, подозрительными и назойливыми. Ощущение того, что я загнан в ловушку, усиливалось из-за рядов припаркованных невероятными способами автомобилей, сгрудившихся вдоль несуществующих тротуаров, а также из-за тех автомобилей, которые еще ездили в поисках стоянок, оглашая улицы гудками. Хихикающие девицы добродушно пикировались с желеобразными Ромео, продолжали подтрунивать друг над другом даже тогда, когда партнеры находились в разных барах. Их гомон перемежался с частыми вспышками дешевых фейерверков. Струи мочи и пролитого вина текли по сточным канавам; сосредоточившись на том, чтобы не сбить пьяных пешеходов, я представил мельком печальное лицо мрачной вдовы, покачивающей головой в связи с нарушением права ее собственности. Арендованная машина как раз тогда, когда вечер стремительно превращался в ночь, направилась к побережью и вывезла меня к Дель-Санто-Кабро как раз рядом с одним из самых посещаемых баров в поселке. Прошло уже двенадцать часов с тех пор, как я выпил, а Кровавая Мэри случайно приняла чрезмерную дозу наркоты, спешить не было необходимости. Выпитые в спокойной обстановке пара стаканчиков водки и немного пива, продающегося в розлив, позволят обдумать недавние события и выработать планы на ближайшее будущее. Кто скажет, когда еще представится такая возможность?

Я поместил большую часть машины в свободном пространстве и быстро вылез, спеша по улицам с опущенной головой и сигаретой во рту. Прикрыл рукой лоб, как это делают беженцы. «Транзит» с кровавым грузом, очевидно, к этому времени обнаружили. Я опасался, что фотороботы моего лица уже глядят на меня с объявлений о розыске, выставленных в каждой витрине и наклеенных на каждой стене. Я уставился в блестящую мостовую и спускался под гору, подальше от центра, против уличного движения. Мне был знаком этот бар, в котором слезились глаза, медленно работал мозг, — место, где беженец мог пользоваться относительным гостеприимством, пока у него не кончались деньги. Бар находился недалеко, но мне в пятничную ночь мешал встречный поток пешеходов, и, когда я оставил осторожность и стал высматривать проходы в толпе, мой взгляд выхватил коротко стриженную блондинку в двадцати метрах от меня. Мы отвернулись друг от друга одновременно, когда лицо этой женщины скрылось в толпе, я попытался восстановить в памяти ее облик. Недавно я видел ее. Она была англичанкой, может, бельгийкой, лет тридцати с гаком, с прекрасными глазами и безобразными губами. Она не была той женщиной, которая доставила бы мне удовольствие…

В выражении ее лица было что-то знакомое. Уверенный в том, что она в умственном отношении превосходит меня, я принялся искать выход с улицы. Моя голова и щетина покрылись жалящим нервным потом, в то время как тело руководствовалось сигналами, которые мозгу еще предстояло осмыслить. Ощущение неясной угрозы охватило меня, и, когда я шагнул в образовавшийся проход, во время секундного просвета в толпе показались два хмурых лица с глазами, бегающими, как клинки сабель. Они находились теперь в десяти метрах, лавировали в моем направлении, пробивались с извинениями сквозь нетрезвую толпу.

Внезапно я вспомнил, где видел эти лица, застывшие при ярком свете съемки в будке срочной фотографии и наклеенные в паспорта, которые Хенрик похитил из машины в рыбном ресторане у пляжа. Какая-то Сара и какой-то Мерфи — боже мой, сколько времени эти люди остаются не у дел? К этому времени они должны были находиться на работе, ожидая поступления почтовых карточек с уведомлением о найденной пропаже и не утруждая себя жалобами на отпуск, так как это никого не интересовало. Я видел их где-то еще, совсем недавно, лицом к лицу, но где это было, не мог вспомнить. Что они здесь делают и почему преследуют меня? Ведь не могло быть так, что они узнали о том, что я владею их паспортами. Это невозможно. Хенрик был горячим андалузцем, и, хотя это обстоятельство предполагало некоторую неустойчивость психики, все же оно служило гарантией того, что он будет нем как рыба на допросах. Сейчас, однако, времени для выяснения этого не было. Они увидели меня, они хотели со мной встретиться, и этого было достаточно.

Я нырнул в ближайшую боковую улочку и принялся бежать, мои плечи ежились в тревожном ожидании руки, которая схватит меня за воротник. Резкий поворот увлек меня вниз по переулку, напоминающему ущелье. В нем с каждого высокого балкона и подоконника, украшенного фестонами с геранями, текла поливочная вода. Итоги вчерашней лотереи мелькали на голубых экранах за каждым открытым окном, мимо которого я пробегал, азартное ожидание и аплодисменты прерывались лишь стенами между домами. Комнатные болонки яростно лаяли за обитыми дубовыми дверями, реагируя на мой бег, а сморщенный старик в кепке и шерстяной кофте на пуговицах проворчал вежливое, но настороженное приветствие. Это был долгий путь возвращения к машине, но он был более занимательным, чем прямой путь. Снова повернув влево, я заметил, что продолжаю курить, а когда пытался преодолеть лестничный проход, мне пришло в голову, что человек, бегущий с горящей сигаретой, воистину совершает полет. Наконец, задыхаясь, неуверенный, что убежал от преследователей, я вынырнул на многолюдной улице, где оставил «тойоту».

Положение машины, стоявшей рядом с самым посещаемым хиппи баром, сделало ее естественным объектом, на который старались облокотиться различные черноволосые клиенты заведения. Но это была самая малая из моих проблем. Я нащупал в кармане ключи и обошел бочком площадь под высокой церковью, проклиная свое невезение и сожалея о невозможности выпить. У меня расходились нервы, как волны в штормовую погоду, пара стаканчиков чего-нибудь крепкого успокоила бы их и дала мне возможность сосредоточиться на оценке будущих испытаний. У подножия церковной лестницы я сделал передышку, борясь с соблазном повернуться и сходить в ближайший бар. Разве один-два быстрых глотка принесли бы мне вред? Я бросил взгляд на «тойоту»: она находилась на дистанции плевка, может, мне никогда не придется настолько приблизиться к ней, если поверну в сторону? Увы, выпивка — великолепная штука, но стоила ли она возможной потери машины? Я отринул колебания, выпрямился и пошел к машине. Выпить я могу где угодно в любое время, разве что не в тюрьме, решил я, когда один из парней, облокотившихся на «Старлет», отжался от машины и надел на коротко стриженную голову островерхую кепку в клеточку. В то же время его приятель вышел из окружения девчонок, улыбаясь белозубой улыбкой из-под пышных усов. Два копа — из местной полиции — стояли впереди меня, а два туриста подходили сзади, как пара терминаторов. Паника чуть не парализовала мою волю, но мозг работал на опережение, двигал мои ноги вверх по ступенькам лестницы справа. Единственной дверью была дверь в церковь, и мои трясущиеся руки потянулись невольно к ее большому металлическому кольцу. Когда я снова задышал, вдохнул благоухание ладана и сальных свечей католической церкви.

Источник:

litresp.ru

Хаслэм К. Двенадцать шагов фанданго в городе Ярославль

В данном каталоге вы сможете найти Хаслэм К. Двенадцать шагов фанданго по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть иные предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Транспортировка осуществляется в любой город РФ, например: Ярославль, Киров, Нижний Новгород.