Книжный каталог

Николай Петрович Почтовалов Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Довольно странное название я дал своей книге – даже сам призадумался: почему пьеса, да еще и для испорченного инструмента… Сегодня жизнь похожа на кем-то разыгрываемую пьеску – не очень (мягко говоря) хорошего качества, да еще и инструмент… испорчен. А для меня главным инструментом в жизни была, есть и будет душа. Ну, да ладно, не буду портить настроение: ВСЕ ПРЕКРАСНО, если, конечно, Ты, мой читатель, так считаешь.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Николай Петрович Почтовалов Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни Николай Петрович Почтовалов Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни 100 р. litres.ru В магазин >>
Николай Петрович Почтовалов Пожелай себе удачи (сборник) Николай Петрович Почтовалов Пожелай себе удачи (сборник) 100 р. litres.ru В магазин >>
Николай Петрович Почтовалов Раб ночной лампы Николай Петрович Почтовалов Раб ночной лампы 49.9 р. litres.ru В магазин >>
Николай Петрович Почтовалов Почти зима, почти весна, почти что лето… Стихи и песни Николай Петрович Почтовалов Почти зима, почти весна, почти что лето… Стихи и песни 92 р. litres.ru В магазин >>
Николай Петрович Почтовалов Високосный год. Стихи Николай Петрович Почтовалов Високосный год. Стихи 200 р. litres.ru В магазин >>
Николай Петрович Почтовалов Беспокойные стихи. 2013—2014 гг. Николай Петрович Почтовалов Беспокойные стихи. 2013—2014 гг. 100 р. litres.ru В магазин >>
Николай Петрович Почтовалов Чайный домик. Стихи Николай Петрович Почтовалов Чайный домик. Стихи 120 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать онлайн книгу - Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни

Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни. Николай Почтовалов Чтение книги онлайн. Читать онлайн книгу Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни - Николай Почтовалов страница Информация о книге:

Пьеса для испорченного инструмента…

© Николай Почтовалов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Мутило… и продавленный диван

впивался зло пружиной в ягодицу…

Хотелось, братцы, даже удавиться,

но за окном вдруг затянул баян.

Он не играл, он – плакал… Под вальсок

дворовый пес кивал хвостом кому-то…

Был час – как будто бы промежду суток, —

затягивай потуже поясок…

Мечтал Иваныч, сплевывая зло,

а тетка Марья, в стареньких калошах,

свистела: день-то – чудо, прехороший,

ишь, как с погодой нынче повезло!

Висел июль в прокуренном окне,

и было лень задернуть занавеску…

Ее задернула услужливо невестка,

сказав: «Хотите? – Возражений нет».

Мелькнула мысль: ну, старина, пора:

конец и есть, наверное, начало!

И, оттолкнувшись молча от причала,

я зазвучал… на кончике пера.

Сам себе кажусь уродом…

И вокруг… одно г….

душу просто истощает…

Отпиваюсь ночью… чаем,

в чаелюбах состоя.

о конце и о начале…

Запиваю мысли чаем

в недопонятых местах….

И, слетая с губ сухих,

мысли, что во мне кричали,

растворяясь в терпком чае,

превращаются в стихи…

А желудок без помех,

бытию обман прощая,

принимает вместе с чаем

и… раскаянье, и… грех…

Осень, снег… и никому нет дела,

что душа, отдельная от тела,

то взлетает, то опять садится,

будто кем-то раненая птица…

С телом жить она сейчас не может:

пробежит мороз по тонкой коже —

и она от тела отлетает…

Дай ей Бог снежинкой не растаять…

«Ах, это карельское лето —…»

Ах, это карельское лето —

сродни постоянной угрозе:

морозов-то, вроде, и нету,

но душу легко отморозить.

Нет, не хочу, не могу, не желаю, не стану

ветру о чем-то нашептывать я у костра…

Было бы, знаю, конечно, немножечко странным,

если бы это признанье случилось вчера…

Может быть, это – меня закружили метели?

Может быть, это – в душе проливные дожди?

Может быть, это – те листья, что прошелестели

и улетели, оставив меня позади?

А в облаках ослепительно белые птицы

машут крылами беззвучно, как в старом кино…

Жизнь – колесо… Мы с тобой – поржавевшие спицы…

Было, все было, но очень, уж очень давно…

Было, все было: костер догорал на рассвете,

чмокала каша, чаек закипал в котелке,

песнями душу в тумане расплескивал ветер…

Было, все было – как замок на желтом песке…

Источник:

livelib.biz

Читать книгу ()

Николай Петрович Почтовалов Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни

Николай Петрович Почтовалов

Довольно странное название я дал своей книге – даже сам призадумался: почему пьеса, да еще и для испорченного инструмента… Сегодня жизнь похожа на кем-то разыгрываемую пьеску – не очень (мягко говоря) хорошего качества, да еще и инструмент… испорчен. А для меня главным инструментом в жизни была, есть и будет душа. Ну, да ладно, не буду портить настроение: ВСЕ ПРЕКРАСНО, если, конечно, Ты, мой читатель, так считаешь.

Мутило… и продавленный диван

впивался зло пружиной в ягодицу…

Хотелось, братцы, даже удавиться,

но за окном вдруг затянул баян.

Он не играл, он – плакал… Под вальсок

дворовый пес кивал хвостом кому-то…

Был час – как будто бы промежду суток, —

затягивай потуже поясок…

Мечтал Иваныч, сплевывая зло,

а тетка Марья, в стареньких калошах,

свистела: день-то – чудо, прехороший,

ишь, как с погодой нынче повезло!

Висел июль в прокуренном окне,

и было лень задернуть занавеску…

Ее задернула услужливо невестка,

сказав: «Хотите? – Возражений нет».

Мелькнула мысль: ну, старина, пора:

конец и есть, наверное, начало!

И, оттолкнувшись молча от причала,

я зазвучал… на кончике пера.

Сам себе кажусь уродом…

И вокруг… одно г….

душу просто истощает…

Отпиваюсь ночью… чаем,

в чаелюбах состоя.

о конце и о начале…

Запиваю мысли чаем

в недопонятых местах….

мысли, что во мне кричали,

растворяясь в терпком чае,

превращаются в стихи…

бытию обман прощая,

принимает вместе с чаем

и… раскаянье, и… грех…

Осень, снег… и никому нет дела,

что душа, отдельная от тела,

то взлетает, то опять садится,

будто кем-то раненая птица…

С телом жить она сейчас не может:

пробежит мороз по тонкой коже —

и она от тела отлетает…

Дай ей Бог снежинкой не растаять…

«Ах, это карельское лето —…»

Ах, это карельское лето —

сродни постоянной угрозе:

морозов-то, вроде, и нету,

но душу легко отморозить.

Нет, не хочу, не могу, не желаю, не стану

ветру о чем-то нашептывать я у костра…

Было бы, знаю, конечно, немножечко странным,

если бы это признанье случилось вчера…

Может быть, это – в душе проливные дожди?

Может быть, это – те листья, что прошелестели

и улетели, оставив меня позади?

машут крылами беззвучно, как в старом кино…

Жизнь – колесо… Мы с тобой – поржавевшие спицы…

Было, все было, но очень, уж очень давно…

чмокала каша, чаек закипал в котелке,

песнями душу в тумане расплескивал ветер…

Было, все было – как замок на желтом песке…

Источник:

knizh.ru

Почтовалов Николай Петрович - Электронная библиотека авторов Карелии

Почтовалов Николай Петрович

Дата рождения: 05.03.1950

Место рождения: г. Лахденпохья, Республика Карелия

Поэт, бард, член Союза писателей России.

Окончил горный техникум в г. Кадиевка (Стаханов, Донбасс) и Петрозаводский госуниверситет (филолог). Изданы девять книг стихов и песен, записаны одиннадцать песенных альбомов и десять аудиокниг.

Живет в Петрозаводске.

Библиография об авторе:

  1. Почтовалов, Н. П. Почти зима, почти весна, почти что лето. : стихи и песни / Николай Почтовалов. - Петрозаводск : [б. и.], 2010. : Тип. Версо. - 111 с.
  2. Почтовалов, Н.П. Пожелай себе удачи ! : (Песни и стихи) / Николай Почтовалов. - Петрозаводск, 2002. - 127 с.
  3. Почтовалов, Н. П. Пьеса для испорченного инструмента. : (песни и стихи) / Николай Почтовалов. - Петрозаводск : [б. и.], 2006. - 111, [1] с.
  4. Проталины : Сборник стихов молодых поэтов Карелии / Сост. И.А. Костин. - Петрозаводск : Карелия, 1988. - 62 с
  5. Карельское подворье Николая Почтовалова. Переждём и всё случится. Персональный сайт автора.
  6. Подробный библиографический список произведений автора

Источник:

avtor.karelia.ru

Пьеса для испорченного инструмента

Пьеса для испорченного инструмента. Стихи. Петроза

впивался зло пружиной в ягодицу…

Хотелось, братцы, даже удавиться,

но за окном вдруг затянул баян.

дворовый пес кивал хвостом кому-то…

Был час - как будто бы промежду суток, -

затягивай потуже поясок…

а тетка Марья, в стареньких калошах,

свистела: день-то - чудо, прехороший,

ишь, как с погодой нынче повезло!

и было лень задернуть занавеску…

Ее задернула услужливо невестка,

сказав: «Хотите? – Возражений нет».

конец и есть, наверное, начало!

И, оттолкнувшись молча от причала,

я зазвучал… на кончике пера.

Сам себе кажусь уродом…

И вокруг… одно г….

душу просто истощает…

Отпиваюсь ночью… чаем,

в чаелюбах состоя.

о конце и о начале…

Запиваю мысли чаем

в недопонятых местах….

мысли, что во мне кричали,

растворяясь в терпком чае,

превращаются в стихи…

бытию обман прощая,

принимает вместе с чаем

и… раскаянье, и… грех…

что душа, отдельная от тела,

то взлетает, то опять садится,

будто кем-то раненая птица…

пробежит мороз по тонкой коже -

и она от тела отлетает…

Дай ей Бог снежинкой не растаять…

сродни постоянной угрозе:

морозов-то, вроде, и нету,

но душу легко отморозить.

ветру о чем-то нашептывать я у костра…

Было бы, знаю, конечно, немножечко странным,

если бы это признанье случилось вчера…

Может быть, это – в душе проливные дожди?

Может быть, это – те листья, что прошелестели

и улетели, оставив меня позади?

машут крылами беззвучно, как в старом кино…

Жизнь – колесо… Мы с тобой – поржавевшие спицы…

Было, все было, но очень, уж очень давно…

чмокала каша, чаек закипал в котелке,

песнями душу в тумане расплескивал ветер…

Было, все было – как замок на желтом песке…

оттого, что все постыло,

оттого, что – нет, а было,

что лицо назвали рылом,

сына в садике дебилом…

оттого, что нет чего-то:

старикам – давно почета,

молодым – давно дороги…

Есть чего-то, но… не многим…

оттого, что есть… свобода –

жить заведомым уродом…

Ров до краев все еще не заполнен…

Кто-то, быть может, об этом не помнит -

к счастью, но… будет вернее – к стыду…

Нет ни крестов, ни могил… Впереди

есть только ночь – безнадежно бессонна…

В ней каждый звук возвращается стоном,

в ней – только эхо:

майнэ либэ, майнэ либэ;

и в глазах немного томных:

майнэ либэ, майнэ либэ;

на песке следами в море:

майнэ либэ, майнэ либэ;

даже кошка на заборе:

майнэ либэ, майнэ либэ;

волны с берега смывают

майнэ либэ, майнэ либэ;

в звуках неизбежно тает:

майнэ либэ, майнэ либэ;

все уходит, все приходит:

майнэ либэ, майнэ либэ;

все запутано в природе:

майнэ либэ, майнэ либэ…

поле, сено… А сутулость

будет позже… Запоздало

я пою глухому залу…

Он, конечно же, не слышит…

слышит, если только – свыше…

А под крышей - паутина,

в паутине – я, безвинный,

вроде мухи, бьюсь устало:

жизнь была и вдруг – пропала…

Знала, стерва, что когда-то

будет все-таки расплата…

Дата, черт возьми, - пространна:

то ли – поздно, то ли – рано…

я не плачу, я – смеюсь:

мысли катятся горошком

прямо на пол… Ну и пусть…

Собирать я их не стану:

голова трещит с утра…

Как же все на свете странно:

прошло сто лет, как будто – миг один,

и только боль – занозой и уликой –

плачу за все и сдача без нужды…

Куда ж еще прощальней и слащавей?

и чувства раздражающе пусты…

Что за проклятье, что за наважденье?

хоть миг судьбы в моей судьбе застыл;

везде, всегда, повсюду и… без срока…

не отвлекаясь на сомненья,

и будет за окном кружить

и снег растает на губах,

отдав свое мгновенье влаги,

и запульсируют в стихах

на сереньком клочке бумаги

мне непонятные слова:

о смысле жизни в этом мире,

о том, что жизнь всегда права,

о том, что только Бог помирит,

о том, что смертью не помочь

и жизнь, увы, не помогает…

Уже осталась - только ночь…

А что потом - никто не знает…

хлебаю в неге и в тепле…

Сегодня мы с женою в паре:

чаек и сушки на столе…

А было ж время золотое:

в пивко плеснешь полсотки грамм…

А может, вспоминать не стоит,

жена ведь: все равно не дам…

Но было, что уж тут лукавить:

душа плясала гопака,

и было ж и кому поставить,

и заплеталась в стих строка…

Душа орала… Нынче – тихо:

сижу в пледу - учтив и мил…

Есть в душу вход. А где же выход?

Ведь был же выход, был же, был…

Костры весенние отчаянно дымят…

С огнем весной всегда – из рук вон плохо…

А нам с тобой – тереть глаза да охать:

ну отчего же листья вспыхнуть не хотят?

Они хотят, но… у желанья есть предел,

как и в стихах: как ты себя не мучай,

когда расплавишь лед под листьев кучей,

погаснет пламя… Ты ж не этого хотел?

не услышишь, - не поймешь.

Кто-то, может, рядом дышит, -

ты не слышишь… Правда – ложь…

В облаках плывет куда-то

Роль глухого воровата,

ты глухого не неволь:

он такой, каким когда-то

уродился. Жизнь глупа -

у него ума палата,

но душа, увы, слепа:

наугад бредет по свету

и на ощупь ищет смысл…

Смысла в смысле смысла нету,

смысл – когда в раздумьях мысль.

Просто пишется порою

не о том. Прости, - устал:

трудно быть твоим героем –

я иллюзий не питал.

ноет правое плечо,

вместо слов толпятся звуки,

зазывая на крючок…

И никак не разобраться:

щупай - все равно не то…

В голом зеркале паяцем

ржет безумный конь в пальто…

Не глумись, ноздря… Осколки

захрустели под пятой…

Скучно… нет от жизни толку

в этой комнате пустой…

В пространстве – замкнутом и стылом -

как облачка колечки дыма

плывут в замерзшее окно…

Как будто вечность замерла

в столетних половицах пола…

Я к этой вечности приколот:

жизнь, как и комната, - мала…

ворчать не прекращает теща…

С ворчаньем жить, наверно, проще

моей простуженной стране…

И голоса едва слышны,

как на заброшенном погосте:

дожди перемывают кости…

они безропотно грешны…

хрипатый голос только жальче…

А в зеркале - уже не мальчик…

Увы, и тут не повезло…

И в комнате опять темно…

В пространстве – замкнутом и стылом -

моя душа колечком дыма

плывет в замерзшее окно.

на траве пожухлой проседь,

в небе хмуром лета просинь

желтых листьев эполеты

на деревьях неодетых, -

только я и… бабье лето

даже дворник - между делом,

да и то всегда несмело -

Ты прости меня, прохожий,

что опять мы непохожи:

осень я свою не прожил,

нет нужды спешить.

Это знать невыносимо…

Но давай судьбе простим мы

Ей бы – и зимой, и летом,

и весной – кружить по свету,

чтобы с песней недопетой

в костерке гореть…

жить на этом белом свете:

сам себе кажусь загадкой,

будто черт меня пометил.

Ветер все в лицо да в душу,

дождь за шиворот без меры,

ночью будто кто-то душит, -

видно, я уже не первый…

по щеке тебя погладить,

мне б со свежими носками

жизнь семейную наладить,

мне бы спать в своей кровати

в теплой комнате у стенки

и всегда - пускай некстати -

твои чувствовать коленки…

в этой жизни безутешной:

чтоб душе пилось и пелось -

без усилий и неспешно;

чтобы звездочка в окошко,

чтобы дети и внучата,

чтоб удачи хоть немножко

да бутылочки початой…

А сегодня - в жизни тесно

и в подвале нет подружки…

Вот и кончилася песня….

нет в ней ребра… и даже моя мама,

которая все знает, но молчит,

с утра напоминает мне… Адама…

как сельди в бочке, - морячки,

и все как будто бы знакомы -

не сыновья, а все ж – сынки:

почти забытые улыбки,

почти забытые слова,

уже есть право на ошибки,

и жизнь – прекрасна и права…

в глазах надеждой утону,

и отношения простые –

чтоб ощутить свою вину…

И волны Баренцева моря

перекрывают стук колес,

но морячок прибудет вскоре

туда, откуда черт унес…

Забуду выдох полупьяный:

там, братцы, лучше не служить, -

но буду помнить капитана,

который приказал им: жить.

пропахшей потом всех морей…

Давай, моряк, по чарке водки

нальем: за наших матерей!

не рви мне душу в клочья,

и так хватил я лишку

с тобой бессонной ночью.

придешь на помощь - только позову…

Ты и в конце со мною, и в начале,

поэтому я только и живу.

почти зима, почти весна, почти что лето,

почти что осень, - все четыре есть куплета,

а песни - нет… поди, провинция грешна…

провинциальный, но российский гражданин…

Я не ломал судьбу через колено,

в пылу выскакивая из своих штанин…

но чтоб - не выбиваясь из последних сил…

Я был, конечно, у страны - в остатке,

но и судьбой своей ее быть не просил…

уже лет десять нарушаю свой покой,

чтоб на вопрос единственный ответить:

вопросы-то моей провинции на кой?

вопрос всегда висит в бездонной пустоте…

а в подсознанье - не слова, - мычанье:

мы тоже граждане, но, кажется, не те…

и у нее уже давно вопросов нет:

в России все портянки пропотели,

и душно жить во лжи растоптанной стране…

В провинциальности такая чистота,

что не дождешься от нее измены, -

пустые хлопоты… не снять ее с креста…

почти зима, почти весна, почти что лето,

почти что осень, - все четыре есть куплета,

а песни - нет… А песня – есть…

Она в России просто не слышна…

Хотелось чего-то зачем-то. Бывает.

В окно билась птица… и в комнате стыло…

Душе одиноко - никто не поможет.

И лучше бы лучше! А в жизни – все хуже.

Откуда такая надменная данность?

Грустить – не порядок. Но кто его знает,

а вдруг эта грусть мне сегодня поможет

стихи написать. Беспардонная наглость –

сидеть и грустить, бесполезно и тупо.

Пишите стихи, несмотря на унынье.

Все будет прекрасно! А может, и лучше.

Мы друг друга так хотели!

Хоть и знали, что метели

и сплетались наши тени…

Я устал просить прощенья,

ведь опять не смог…

все хи-хи-кала в окошко:

ну же, ну, еще немножко…

Мы друг друга так хотели!

Но проклятые метели

но проклятые метели

был и… будешь – голеньким…

Ты не понял, родненький:

лучше быть угодником,

промолчать, а тряпочку

спрятать, чтобы лапочкой

в круге быть проверенном…

Ну, а коль - не верил я,

вот, и вышел… - Коленька,

будто в бане, - голенький.

под ленивым солнцем южным:

думать ни о чем не нужно,

будто жизнь уже закончил….

А на солнце снова пятна,

море – серое от лени,

и в костре шипят поленья,

бормоча, увы, невнятно;

волны хлюпают устало,

облака висят уныло -

время будто бы застыло:

жизнь меня совсем достала…

А гитара - звонче, звонче:

время года не помеха,

лишь бы жить в лучах успеха,

только все же, братцы, в… пончо.

жил поэт – Япошкин Мишка:

все кропал про снег и вьюгу,

чем-то был всегда напуган, -

жил, как все, и дул в ладошки,

чтоб согреться хоть немножко;

не японцем был, но прадед…

в Порт-Артуре был в осаде.

В октябре снежком прибило,

все – как будто как и было,

но взгрустнул чегой-то Мишка:

показалось – амба, крышка…

темнота… мутит природа…

ишь, взяла себе за моду

голосить и колобродить

по квартире… Непогоде

в Заполярье дом родимый -

нет экстримнее экстрима…

Но прошло… и понемногу

Мишка ожил, слава Богу,

глянул в зеркало: ниче,

хоть сигай через плечо.

И опять писать вдогонку

про любимую сторонку.

Вдруг, откуда ни возьмися,

тенью в дверь скользнула Крыся…

Крыся – даже с полуслова,

Мишке быть женой готова.

Только Мишка, сын Япошкин,

был похожим на морошку:

отцветет, а ягод нету…

Крыся знала все про это,

но не ведала причины

отказаться от мужчины.

Мишка зеньками позыркал -

Глядь, в листе бумаги дырка…

и, отчаявшись, в печали,

предложил присесть вначале.

Крыся завертела задом:

может, Мишенька, не надо,

может, я потом… Сама же

знала, что свое доскажет.

Мишка плюнул: день пропащий -

и глазами затаращил

в угол, где метла валялась…

Крыся все-таки осталась.

Помолчали… Печь трещала…

Где конец, а где начало -

не поймешь, а все же надо

и командовать парадом.

Мишка Крысе: «Че приперлась?

Нарываешься на твердость?

Я ж тебе всегда не радый,

хоть не делаю преграды».

Крыся глазками стрельнула:

«Миша, ветром в дом задуло…

Шла я мимо, вот те крест, -

ни домишечка окрест,

а твой домик – на краю…

Я ж семью себе кую…» -

и сказала, вроде, тихо,

чтоб не знать какого лиха…

Мишка ж выпучил глазищи:

«Ты – не Крыся, ты – Крысища…

Эка, вздумала, корова, –

за поэта все готовы…

Только есть у меня, Крыся,

Девка, Муза. Отчепися».

Крыся сладенько запела:

«Миша, есть такое дело –

дело малое, простое,

но обдумать его стоит». -

«Что за дело, балаболка?

Будет хоть немного толка?» -

«Будет, Мишенька, не злись,

там такая, Миша, жизнь!

Там тепло и море плещет,

зимние без нужды вещи,

там луна похлеще нашей,

там и ночью-то не страшно,

там вино, и джин, и виски,

тама есть кого потискать…

Но вот с этим, Миша, – строже:

нашей бабе нужно тоже

быть любимой и любить,

а не только щи варить…»

Мишка, хоть поэт, но… Крыся

поднялась в такие выси,

что поэту – все загадка.

Михаил икнул украдкой

(тут уж, братцы, не до песен)

и на гвоздь вопрос повесил:

«Что же за страна такая?

Я ведь пожил, а не знаю».

Крыся тут же – за уздечку:

«А какие там колечки!

А штаны из кожи!

Нам сгодятся тоже».

Мишка просто обалдел:

что – хотел, а что – имел!?

Что же это за напасти:

здеся - жизнь, а тама – счастье.

Видно, жизнь выходит боком

Видно, он в мечтах витает,

а мечта – она простая:

женка, детки и домишко,

да худое хоть умишко,

чтобы жить да поживать,

чтобы в Турцию летать,

чтобы счастье – у порога,

чтобы - не подмышкой Бога…

Так и скурвился поэт.

И живет уж много лет

без стихов, но с Крысей в паре,

не играет на гитаре

и не верит в чудеса…

Гоп ца дрыца, гоп ца ца…

в белом саване ночей -

будто строчка из куплета:

ты – ничья, и я – ничей…

только эхо и ответит:

поколдуй-ка у костра:

завари чаечек крепкий,

чтобы выжить до утра…

только эхо и ответит:

Не держи меня, мой друг:

в небе облачком растаю,

замыкая ночи круг…

только эхо и ответит:

небо спускалось мне пледом на плечи…

Если бы двор мой неведомый дворник

мел неустанно в простуженный вечер…

выдул из города осенью стылой…

Если бы слал ты мне тысячи писем…

я бы тебе все, наверно, простила…

пропиталась нашим потом.

В никуда из ниоткуда…

Будь солдатом! - Значит, буду!

Я - на мушке, ты – за кружкой…

Я – в окопе, ты – с подружкой…

Я – в земле, а ты – в постели…

Мы ж не этого хотели.

не устану повторять я:

все солдаты в мире - братья!

Все солдаты в мире братья, -

не устану повторять я.

Рвутся жилы… Быть бы живу

моему с тобой призыву.

Кровь не капает, а льется…

Только флаг российский вьется.

на погонах позолота

пропиталась нашим потом…

В никуда из ниоткуда…

Будь солдатом! - Значит, буду!

не устану повторять я:

все солдаты в мире – братья!

Все солдаты в мире братья, -

не устану повторять я…

а вдруг не там и не туда?

Боюсь, но. братцы, сносит башню.

Беда… беда… беда… беда.

На счастье не понизилась цена…

И что-то выходило, только боком…

Наверно, жизнь без гадостей вредна.

застынут наши замороченные души,

и так захочется тихонечко предать…

чтоб свои души и не слышать и не слушать,

И землю звонкая накроет тишина -

как в предрассветье, - сон неумолимо душит,

и не увижу я из своего окна,

что улетают мною преданные души

в бездонность черной от утраты пустоты,

в такую даль - не выразить словами…

И остаемся вместе только я и ты,

и – подлость, подслащенная стихами…

Слышишь – кто-то в дверь стучится?

Не случайный ли прохожий

ищет – не находит тоже?

Кто он – этот третий лишний,

что усердствует излишне?

Дует из окна - нет мочи,

не спасет полоска скотча.

Эти странные метели

в нашей на двоих постели…

Стыло. Далеко до света.

Как в ушко иглы продета

А в зрачках твоих лучистых

будто прячется нечистый.

Нет ответа - почему же

в комнате такая стужа?

Только ждать, когда случится

или кто-то постучится

Эти странные метели

в нашей на двоих постели…

речным весенним топляком:

расслаблен и немного странен,

с собою будто незнаком;

и в темноте с табачным дымом

вдыхаю бренность бытия…

не бренность же – проходит мимо,

и только простыни хрустят….

не пьян, не болен, не дурак,

но слышу чей-то голос свыше,

как будто в потолке дыра.

А мысли - к черту эти мысли,

их уже некуда девать:

в табачном дыме мысли виснут,

не опадая на кровать.

Рассвет в окно. Бессонна ночь.

Кого-то… что-то…. я … рожаю…

и только некому помочь.

Мотало лодку у причала,

и новый день искал начало

в золе уснувшего костра…

где только эхо, тьма и ветер…

как будто – никого на свете

за этой липкой тишиной…

как на компьютерном экране,

и отлетало в ночь сознанье,

не отражаясь в пустоте…

Меня раскачивало между

разлукой, встречей и надеждой…

Нет, не успел… Нет, не успел…

по душе, как будто тезка,

на ветру волнуется,

знать, желанье сбудется…

что-то слезы катят, как горошины.

А весна за окнами тягучая -

ты, весна, меня уже замучила.

и от этого как будто горше мне.

И в окошке плачет солнце зябкое,

все равно всегда друзьями были мы.

Если не помру - наполню ветром грудь:

этот ветер стылый выдувает грусть.

раскатились по углам горошины…

Ох, устал я, братцы, да тереть глаза…

Да и толку что да все глядеть назад?

что-то слезы катят, как горошины.

А весна за окнами тягучая -

только б ты, весна, меня не мучила…

только очень жаль,

что не долог век –

все опять не так,

и в трубе гудит,

будто черт в ночи

на судьбу ворчит:

все опять не так,

да призор креста:

все опять не так,

когда ласкал вечерний ветер тишину:

в твоей душе уже вершил судьбу создатель,

я ж на свиданье шел, как будто на войну…

а снег скрипел, ворча моим шагам не в такт,

и в темноте хотелось крыть, но было нечем…

Я спрашивал себя: зачем идешь, чудак?

наверно, чувствуя веление души,

и каждый звук в ночи дурным казался знаком,

который мог меня свидания лишить.

когда уже казалось, что окончен путь,

и кто-то нагло мне давал под зад коленом,

а я не мог в ответ кого-то тоже пнуть.

и ноги к полночи хотели на покой,

и если бы не оставалось граммов двести,

то я б давно уже на все махнул рукой.

но в этом нет, конечно же, моей вины:

зимою счастье улыбалось, но… немногим,

а я, пожалуй, подожду и до весны.

хрустально чистой водочки,

и буду пить протяжно я,

закусывать с оттяжкою,

А позади колесики

везут, куда попросите…

а можно – в никуда?

А можно, если хочется:

душа давненько просится,

Летит звезда нечаянно,

и мы уж не отчаянны -

С разлуками повенчаны,

давно уже не вечные -

под пустыми глазами занавешенных окон…

мы забыли, что все же нам с тобою поется…

мы забыли, что утро новым солнышком брызнет…

мы забыли, что это наши силы удвоит…

что не спится кому-то, как и нам, только где-то…

просто ночью мы часто одиночеству рады…

барду носила в кафешке покушать.

Нет у Валюши ни дочки ни сына -

в барде очнулся, конечно, мужчина:

пел соловьем под гитару у моря

про соловецкое Валино горе,

пел о девчонке в коротенькой юбке,

будто лобзал ее свежие губки;

пел о рассветах и пел о закатах,

пел он, вдыхая девчоночий запах…

Волны вздыхали, и море скрипело…

И наливалося Валино тело

воздухом терпким и разгоряченным,

будто бы с бардом волной обрученным;

и уплывало в заморские дали,

где этих радостей и не видали,

где просто ждут и не знают об этом,

где не встречаются – так вот - поэты…

В небо удача звездой улетела -

девочка Валя поймать не успела…

Каждый миг я им застукан,

каждый день и каждый час

время проверяет нас.

где судьба зовется долей.

Догоняй, ведь не впервой

нам соперничать с тобой!

Между взрывами – воронки…

Не успею - быть беде:

будут песни, да не те…

чтобы солнце завтра встретить

на рассвете у реки

с незаконченной строки…

на пальцах вечные мозоли;

в душе и в теле жуткий зуд –

и сны к беде по четвергам…

Конечно, может быть, - пустое:

как и друзьям, так и врагам

мою гитару не расстроить…

Лишь под гарротой* бытие

не назовешь, пожалуй, скукой…

Судьба, конечно же, - крупье,

а может быть, и просто – сука…

И пальцы путают лады,

наверно, все-таки, недаром:

не строит сердце - жди беды,

но… не вини во всем гитару.

*Гаррота – орудие пыток в средние века.

в сентябре я будто дома,

где все запахи и звуки

так волнуют нас;

где - конец и где - начало,

где всегда есть путь к причалу,

где и встречи и разлуки

сонливо ели… ветерок

был в про-турецком стиле…

как будто отбывали срок.

Волна облизывала ноги,

и турки пели ни о чем…

Был гид, конечно, но не строгий,

ни в чем почти не уличен.

И солнце строго и надменно

палило прямо в животы -

вздувались на лодыжках вены,

на шеях плавились кресты…

Прощался кто-то с кем-то где-то -

и слезы капали в стакан;

все были честно не одеты,

чтоб не блюсти законы стран…

А полумесяц - это враки:

такая полная луна.

А если выпить чашку раки -

луна останется одна

на небе… Пей, дружок, почаще:

пей летом, осенью, весной -

тогда луну всегда обрящешь…

Нет, познакомишься со мной.

И не открою никому,

чтоб не смогли охаять всуе…

И все-таки… я руку жму

тебе, мой друг: так много мути

в бурлящей прорве суеты!

Наверно, быть не может сути…

Мы врем друг другу, я и ты.

с проседью, с проседью:

ей семью забросить бы

и лежать в ромашковом

поле без рубашки бы,

и в глазах фисташковых

от попов не жду пощады:

жизнь – она и так обманет,

если очень будет надо.

От прости и до прощаю

слишком длинная дорога,

я ж не верю обещаньям

ни от черта, ни от Бога…

видно, рылом я не вышел;

и душа собакой выла -

кто ее на воле слышал?

Что ж вы душу так нещадно…

Ей же нет нигде замены,

на нее б мундир парадный

да портрет ее на стену…

и за взятку не расскажут:

на каком я блюде подан,

кто порежет, кто намажет,

кем я буду соком выжат,

у кого буду в фаворе…

Мне бы снова только выжить

в этом запоздалом споре…

как в дыру под черным знаком…

Ох, какой кусок оторван

и отправлен по этапу…

Десять тысяч дней… А дворик

мой такой же, как и прежде,

только в центре встанет вскоре

памятник моей надежде.

будто где-то за спиною:

между миром и войною,

между холодом и зноем,

между карой и виною,

между бездной и стеною, -

будто гнев сошел на милость,

будто сердце вдруг забилось…

И за каплей капля звонко

струйкой, может быть и тонкой,

льется жизнь тебе в ладошки…

Пей, но только – понемножку.

и в руках твоих замру…

Мне и холодно и жарко –

трудно быть твоим подарком:

вроде, чувствую, помру.

и в букете алых роз

буду пахнуть днем и ночью,

щекотать тебя в височек,

доводя до самых слез.

и - к тебе на язычок…

Не глотай поспешно, детка,

я - заветная конфетка:

может, в ней сидит крючок.

и в бокале зашиплю -

может, просто по-гусарски,

ну а может, и по-царски

твою жажду утолю.

и на пальчике твоем

буду радовать сердечко -

мы колечком будем вечно

по Земле катить вдвоем!

волны, как в бою солдаты,

что с проклятым супостатом

замыкаются в ряды

и врываются на сушу,

тонны памяти обрушив, -

там загубленные души:

может быть, и я и ты…

ни детей, ни женки нету -

мы на пару с белым светом

в отношениях простых;

а ночами – только слушать,

как волна стучится в уши, -

там загубленные души:

может быть, и я и ты…

тех, кто рядом быть не может,

и не помнить их не гоже:

не сжигаются мосты;

и закона не нарушить,

ведь на нашей части суши

их просоленные души

будем ждать: и я и ты.

бела, пустынна, одинока,

нет ну ни пятнышка порока,

пока не втиснется устало

моя душа под одеяло

и засопит - всегда на пару

с моей простуженной гитарой.

А мне опять лежать и слушать,

как звуки заползают в уши,

и средь измученных мелодий

вдруг песня… ускользает, вроде,

опять звучит, но - как-то странно…

Я понимаю: рано, рано,

не торопи - и так случится,

недаром по ночам не спится,

когда за окнами метель.

Скрипела ночь несмазанной телегой…

Апостол Павел, кутаясь в кашне,

хрипел ногам, торчащим из-под снега,

не ведавшим житейских передряг…

А ноги точно что-то понимали:

как и у всех пожизненных трудяг,

они дрожали в зоне аномалий…

Один из них – курчавенький такой –

почувствовал – не избежать скандала,

на ухо Павлу: «Мы-то тут на кой?

Еще, ей Богу, время не настало…»

Апостол дернулся и выдохнул: «Ужо…»

А что – ужо – не понял даже ветер…

А с неба падал медленно снежок,

как будто - никого на белом свете.

А ноги встали… Песня полилась…

Еще не все потеряно, дружище,

ведь песня ни за чтоне даст пропасть!

Бывало с нами и куда почище…

груди: спелые, не очень,

без загара и с загаром,

в одиночку или парой,

с телом, можно и без тела,

с чистой кожей, пропотелой;

покупаем и мужские,

если только из России.

Принимаем очень срочно.

Приносите. Ждем. И. точка.

его нечаянно накрыла,

и гальку пропахал он рылом…

Волна судьбу вершить вольна.

чтоб удачу не прошляпить…

Так и тянется рука

жизнь нечаянно облапить.

Черным по белу скачу

и смеюсь, и рвусь, и плачу…

Мне бы – старому хрычу –

жить немножечко иначе…

в тихом садике тенистом

и вдвоем с собой молчать,

Мне б дышать неглубоко,

оставляя чуть на коду,

и дешевым табачком

не загаживать природу…

не ворчать в ответ потомку

и всегда иметь в виду -

можно петь, но, чур, не громко…

Доля, может быть, горька -

хоть ее бы не прошляпить…

Так и тянется рука

жизнь нечаянно облапить…

две сестрички, ой да две елочки…

А по небу синю, да – облачко,

как моей милашки, да попочка.

а на донышке нету солнышка,

нету солнышка, нету лучика…

Закушу-ка я, да огурчиком…

с голубою, ой да каемочкой…

Только не нужна никомушеньке

одинокая моя душенька…

смерть: приходит, но не сразу -

ждет, когда в душе не густо,

чтобы не копаться в чувствах;

чтобы выдохнул без фальши,

чтобы не дышалось дальше;

чтобы голос с хрипотцою,

чтоб движения с ленцою…

А когда рванет на части,

чтоб сказать тихонько: здрасьте…

заждались меня мои елочки…

И зовет меня бело облачко -

как моей милашки, да попочка.

береженых нет уже, -

так давно судьба не выла

на последнем этаже…

Не реви взахлеб, дуреха,

все равно патронов нет…

Будет – хуже… Было – плохо…

Не давай ни в чем обет.

На краю стою с ответом,

а вопрос висит в петле -

до ответа от навета

не нужны десятки лет…

Банк сорву – пропью, и точка.

Не сорву - да не беда:

был не срок, была отсрочка -

не от смерти… от стыда…

Мужики, наливай первача

и – по первой до первого лада:

чтобы сразу свое откричать,

оторвать, закусить огуречком

и взахлеб - о своем, без балды;

чтоб потом и кричать было нечем,

чтобы не докричать до беды;

чтобы все до конца, до упора,

чтобы в кровь и – трава не расти;

чтобы встретиться снова не скоро,

а пока все забыть и простить…

а вспомню - одуванчиком:

разлуки, встречи и потери,

девчонки – губы бантиком…

И кто-то дышит, но не может,

и рвется, но не голосит,

и день как будто бы не прожит,

и мама все-таки простит.

И за околицей рассветы

уже и лето не одето,

и осень с ним прощается.

И ждет кого-то кто-то где-то,

и ветер одуванчики

сдувает песнею пропетой,

и мы – уже не мальчики…

(август 2005 года)

табачок не врозь,

и никто не гость.

без друзей встречать.

все равно вернусь

встретиться с тобой.

Бьется на ветру

Хлопну стопку на прощанье:

нет ни горя, ни беды, -

просто велено с вещами

да не в первые ряды;

просто не было ответа

на расстрельный на вопрос,

просто вывели до света,

потому что перерос

жизнь, а смерть уж у порога:

отдышись, - куда спешить, -

ведь от Бога и до Бога

ни единой ни души….

В поле воет ветер стылый…

Захмелел я без вина…

Что же, милый, это было.

Это, милая, - цена…

Кому - награда, а кто – между строчек…

Кто ждет чего-то, а кто ждать не хочет…

Кому зачтется, кому просто прочерк…

Кому-то - свет, ну а кому – потемки…

Кому - сто лет, ну а по ком – негромко…

Кому - удача, а кому – подножка…

Кому-то - дача, а кому – рогожка…

Кому-то - мясо, а кому и кости…

Кому-то – часто, а кого – проносят…

Кто - атаман, а кто-то и рванина…

Кому - в стакан, ну а кому - все мимо…

А мы с тобой не ждали-не гадали,

что будем долго у судьбы в опале,

что будет ночью очень часто сниться

меж волей и неволею граница…

выросла, переехала в Карелию, вышла замуж, купила дачу и…

Источник:

www.stihi.ru

Николай Петрович Почтовалов Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни в городе Ярославль

В представленном каталоге вы можете найти Николай Петрович Почтовалов Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни по доступной стоимости, сравнить цены, а также найти похожие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка товара осуществляется в любой город РФ, например: Ярославль, Пермь, Новокузнецк.