Книжный каталог

Литературный процесс. Сборник

Перейти в магазин

Сравнить цены

Категория: Книги

Описание

Сборник статей.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Сергей Сметанин В споре со временем. Доклады, эссе, статьи Сергей Сметанин В споре со временем. Доклады, эссе, статьи 200 р. litres.ru В магазин >>
Отсутствует Муравей. Литературный сборник Отсутствует Муравей. Литературный сборник 0 р. litres.ru В магазин >>
Вера Валентинова Поэтический сборник «Единство» Вера Валентинова Поэтический сборник «Единство» 0 р. litres.ru В магазин >>
Сборник прозы. Альманах. Книга 1 Сборник прозы. Альманах. Книга 1 205 р. ozon.ru В магазин >>
Современная проза. Книга 2 Современная проза. Книга 2 399 р. ozon.ru В магазин >>
Ф.В. Вальнев Архангельский историческо-литературный сборник Ф.В. Вальнев Архангельский историческо-литературный сборник 0 р. litres.ru В магазин >>
Отсутствует Научно-литературный сборник Отсутствует Научно-литературный сборник "Будущности" 0 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Встатьях, составивших этот сборник, современный национальный литературный процесс впервые рассматривается во всём его многообразии - Статья - стр

Встатьях, составивших этот сборник, современный национальный литературный процесс впервые рассматривается во всём его многообразии

В статьях, составивших этот сборник, современный национальный литературный процесс впервые рассматривается во всём его многообразии. Читатель найдёт здесь и критические обзоры, и теоретические раздумья, познакомится с суждениями о роли журналов и альманахов в том сложном и противоречивом художественном движении, направленность и ценность которого ещё далеко не ясны. При всей публицистичности и лаконичности нередко противоречивых оценок, каждый из материалов вносит свою лепту в общий план размышлений об итогах минувшего литературного десятилетия.

Прямо скажем: не все участники конференции, вступившие в открытый диалог (эта диалогичность сохранена и в композиции публикуемой книги), склонны видеть в литературной современности признаки преодоления кризиса. Вот почему некоторые из докладчиков сосредоточились, в основном, на негативных сторонах сегодняшней русской литературы, противопоставив литературный процесс «литературному рынку». Авторами сделаны отдельные наблюдения относительно форм и приёмов, размывающих традиционные структуры текста, меняющих местами реальное и ирреальное в мире-пространстве произведений.

Эклектичный характер современного литературного процесса в России отражает становление в обществе новой ценностной иерархии, свидетельствует о смысловой и эстетической расплывчатости позиции писателя. Чрезмерное увлечение интеллектуальной игрой (игра смыслами, жанрами, мифами и архетипами) приводит к деформации образного слова, превращает художественное произведение в гибридную массу: в набор цитат, условно-символических фигур, объединенных языком телесного «низа», маргинальной лексикой, абсурдом сюжетных положений. Исчезает традиционная цель отечественной литературы – быть изображением «вещества существования» (А. Платонов) мира и человека, философией жизни, постижением её смысла.

На этом фоне особенно важно стремление участников конференции понять причины утраты художественных высот, обозначить пути развития литературы и обретения ею нового самосознания.

Первый раздел сборника «Язык – Культура – Общество» намечает одну из важнейших проблемных линий литературы в XXI столетии – судьба русского языка; утверждается преемственная связь между народным словом, классической эпохой его освоения (XIX век) и опытом современных писателей (В. Белов, В. Распутин, В. Личутин и др.). Русское Слово замечательно тем, что «открывает собою самые потаённые смыслы, как бы далеко они ни были спрятаны, – отмечает один из докладчиков. – Оно способно высвечивать собою суть событий, скрываемых за логическими хитросплетениями», отражает «духовное состояние нации».

В следующей части книги речь идет о нулевых годах, которые, с точки зрения В. Бондаренко, представлены произведениями, спутавшими позиции «на шахматной доске между либералами и патриотами». Оценивая прозу А. Проханова, П. Крусанова, В. Маканина, В. Пелевина, М. Елизарова, З. Прилепина и др., критик остаётся в убеждении, что их книги определили лицо минувшего десятилетия.

Уверенность в сохранении литературой своего художественного потенциала разделяют многие авторы сборника. Поднимая вопросы литературы и власти, эволюции исторической прозы, интертекстуальности, писатели и критики останавливаются на основных фазах движения современного художественного процесса, «особенностях выражения самого духа эпохи». В их поле зрения – метафизика книги и чтения, культурные сюжеты, жанровые аспекты прозы, проблемы хаоса и неопределённости, любви и смерти, эсхатологические мотивы, литературные герои и концепты. Перед читателем разворачивается панорама поисков и открытий новейшей литературы в её разновекторных эстетических координатах.

Существенная часть сборника – раздел, посвященный реализму как эстетической основе словесного творчества. Размышляя о взлётах и падениях «нового реализма» в его соотнесенности с постмодернизмом, литераторы и критики видят в нём «поворот к положительному в духовном смысле герою, по которому безумно соскучился читатель, уставший как от кровавой братвы, так и от смекалистых ментов, как от злобных нуворишей, так и от благочестивых олигархов».

Центральным можно назвать раздел «Классика и современность», посвященный осмыслению культурного кода русской словесности в меняющемся социально-историческом контексте. Интересно интерпретированы здесь архетипы воинского героизма и женской силы (генекратические образы фольклора и литературы) как составляющие национального идеала. Неслучайны в этом ряду статьи, усматривающие координаты современности в классических произведениях ХIХ и ХХ веков.

Название пятого раздела – «Литературный процесс сегодня: за и против» – возвращает к сквозному сюжету всего сборника: диалогу о критериях целостности и жизненности литературных явлений, формирующих художественный рельеф первого десятилетия XXI века. Здесь раскрываются проблемы нашей литературной современности – от имитации творчества до тенденций и парадоксов взаимодействия реалистической, модернистской и постмодернистской поэтики. Предпринята попытка дать определение главного предмета дискуссии: «Современный литературный процесс в России – явление сложное, противоречивое. С одной стороны, это последовательное развитие динамичной системы литературных родов, жанров, мотивов, сюжетов, образов, стихотворных и прозаических форм, средств языка, приемов композиции; с другой, – взаимодействие целого ряда субъектов и объектов (семьи, государственных институтов, образовательных и библиотечных учреждений, музеев) по оптимизации творческого процесса, книгоиздания и пропаганды отечественной книги».

Важен в создании образа литературы наших дней и «взгляд со стороны». Вошедшие в этот раздел работы зарубежных русистов охватывают общие направления в движении нынешней словесности, особо обращая наше внимание на опыт женщин-лауреаток литературных премий, а также на тех писателей, которые, с их точки зрения, олицетворяли в последние десятилетия полярные творческие установки. Здесь же характеризуется новейшая неомодернистская поэзия «в условиях семантической равноправности дискурсов и креативных стратегий».

В заключительный раздел книги вошли материалы, отражающие журнальную жизнь регионов России. Этот ракурс дополняет общий взгляд на современную литературную ситуацию.

В целом, представленная в сборнике картина движущейся эстетической реальности начала XXI века свидетельствует о том, что приходит время Литературы, способной вернуться к единству духа и мысли.

доктор филологических наук, профессор,

председатель Открытого Международного

научного сообщества «Русская словесность:

Нынешнюю научно-практическую конференцию мы проводим в рамках постоянного действующего симпозиума «Теория и современный литературный процесс», цель которого, как вы знаете, – подведение ежегодных литературных итогов. Однако, в отличие от прежних встреч, сегодня мы подводим итоги целого десятилетия – первого в ХХI столетии.

Разумеется, художественная составляющая – главное в оценках, которые прозвучат. Но мы не должны закрывать глаза и на то, что собственно литературное развитие неотделимо от культурного развития общества в целом. Неслучайно в название конференции вынесена триада: «Язык – культура – общество». Это первое.

Второе, на что хотелось бы обратить внимание: ныне как никогда остро стоит вопрос об утрате сакрального смысла самого понятия «русский писатель».

К сожалению, талант перестаёт быть действительным критерием литературной славы. Писательское имя формируют и передают читающему пока ещё обществу так называемые «фабрики звёзд», которые последовательно и жёстко проводят линию своих хозяев, выдавая за литературу развлекательную продукцию книжного рынка. Усилиями средств массовой информации подлинные ценности подменяются откровенными поделками, выдуманными страстями и конфликтами, не имеющими ничего общего с реальной ситуацией.

Вот почему, открывая конференцию, я от имени Союза писателей России желаю вам не ограничиваться только констатацией литературных достижений или провалов, а вести разговор в соотношении с действительными задачами художественной словесности, с тем местом, какое она занимала и должна занимать в наше сложное, драматическое время.

доктор исторических наук,

председатель правления Союза писателей России,

ЛИЦА И ЛИКИ ЛИТЕРАТУРНОГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Рада сообщить: оргкомитетом конференции получено более 200 заявок – из разных регионов России, из Европы, США и других стран. Из этих заявок отобрана примерно четверть, в т. ч .– из восьми зарубежных стран.

Конференция собрала представителей почти всех писательских союзов – независимо от их идейно-эстетических пристрастий и политических ориентаций. Это говорит о том, что Союз писателей России по-прежнему остается центром литературного притяжения, несмотря на раскол, происшедший в связи с распадом Советского Союза. Здесь я вижу представителей и Союза писателей Москвы, и Союза российских писателей, и Пен-клуба, и Союза литераторов РФ.

Отрадно и то, что, наряду с СП России, устроителями конференции выступили МГУ им. М. В. Ломоносова, Литературный институт им. А. М. Горького, Московский педагогический государственный университет, Открытое Международное научное сообщество «Русская словесность: духовно-культурные контексты». Информационную поддержку в подготовке конференции оказала центральная и региональная пресса.

Думается, столь широкий интерес к конференции вызван очевидными изменениями в литературной картине последнего десятилетия. Если 90-е дали нам торжество эстетики распада, то теперь явственен разворот к иной идейно-эстетической парадигме, примечательной поисками реального героя нашего времени. На смену «браткам», «ментам», «банкирам», не совпавшим со временем «выпивохам-художникам» приходят Тамара Ивановна и ее сын Иван из известной повести Валентина Распутина, Санька – из одноимённого романа Захара Прилепина, автор-повествователь – из рассказов Бориса Евсеева… Надеюсь, последующие докладчики продолжат этот ряд.

Разнообразнее, интереснее стали поиски и в области метода и стиля, жанра и языковых форм. Как зампредседателя оргкомитета, ответственный за формирование списка докладчиков и знакомый с их тезисами, могу сказать: это мнение большинства участников конференции.

Многие критики и литературоведы выстраивают свои ряды имен и произведений, определившее движение литературного десятилетия. Одни говорят о «Господине Гексогене» Александра Проханова, другие – об «Асане» Владимира Маканина, третьи возносят «Матисса» Александра Иличевского, четвертые на первое место ставят «Елтышевых» Романа Сенчина, пятые – «Изгоя» Александра Потемкина… Позволю себе выстроить свой ряд. Это:

1. Валентин Распутин. Повесть «Дочь Ивана, мать Ивана».

2. Владимир Личутин. Романы «Миледи Ротман» и «Беглец из рая».

3. Вера Галактионова. Роман «5/4 накануне тишины».

4. Юрий Поляков. Роман «Грибной царь».

5. Захар Прилепин. Роман «Санькя».

6. Борис Евсеев. Сборник рассказов «Узкая лента жизни».

7. Юрий Козлов. Роман «Реформатор».

8. Владимир Кантор. Рассказ «Смерть пенсионера».

Сейчас стало обыкновением сетовать на утрату читательского интереса. Но 2000-е свидетельствуют и об обратном. Можно по разному относиться, скажем, к нашумевшему роману Сергея Минаева «Духlеss», однако нельзя отрицать его попытку сказать свое слово о новой реальности. Думаю, особо следует отметить роман Александра Сегеня «Поп», завоевавший позиции и благодаря «перекодированию» литературного содержания в кинематографическое.

Один из показателей возможного возвращения литературы – пополнение рядов мыслящих критиков. Здесь, в первую очередь, следует назвать Владимира Бондаренко, Павла Басинского, Юрия Павлова, Михаила Бойко, Льва Данилкина, Льва Пирогова, Алексея Шорохова, хотя ярких образцов, которые по степени общественного воздействия могли бы сравниться с критикой Белинского или Кожинова, лично я не вижу.

Несколько слов о поэзии. Мы привыкли к тому, что поэзия всегда в авангарде литературного процесса, что именно она наиболее быстро и чутко реагирует на духовно-нравственные изменения в нашей жизни. Сегодня же главенствующие позиции занимают проза и публицистика. Можно и, конечно, нужно говорить об отдельных поэтических именах. К примеру, о Светлане Кековой, Ирине Семеновой, Всеволоде Емелине, Николае Зиновьеве, Евгении Семичеве, Сергее Соколкине, Владимире Берязеве, Светлане Сырневой… Но в целом стихи нынешних авторов, на мой взгляд, обнаруживают некую усталость поэтических форм.

И всё-таки – литературный процесс есть! Есть новая русская литература: по-настоящему серьезная, современная, а значит – по-настоящему интересная.

доктор филологических наук,

зам. председателя оргкомитета

ЯЗЫК – КУЛЬТУРА – ОБЩЕСТВО

СЛОВО О РУССКОМ СЛОВЕ

Русская (простонародная образная) и русскоязычная речь

в художественной литературе и быту

Слово у христиан – Бог… В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог, язык у русских встарь – народ… с нами Бог, разумейте, языцы, и покоряйтеся. – а потому без слова, обереженного в исконной и самобытной красе и любомудрии, нет в языце (народе) Бога, нет и самого народа. Вот отчего мы, русские, и всполошились: в былой ли Божией силе родная речь, а значит и сам народ. А бывало, похвалялись: «Мощь и величие русского языка являются неоспоримым свидетельством великих жизненных сил русского народа, его оригинальной и высокой национальной культуры и его великой и славной исторической судьбы. Русский язык единодушно всеми признается великим языком великого народа». Так в назидание и завещание потомкам написал академик Виноградов, верно и любовно служивший русской речи.

Величайший художник всех времен и народов напишет гениальный пейзаж – летнюю природу, но лишь робко коснется душой и живописным даром таинства природы. Сама же природа – Творение Божие, будучи во сто крат гениальнее самого гениального рукотворного пейзажа, – останется невмещающей в земную душу, неизъяснимой тайной. Вот и двухтысячелетняя русская народная (суть, крестьянская) языковая стихия, воплощенная в устном поэтическом слове – в эпосе, в былине и песне, в житийном мифе и заговорной молитовке, причитании и сказке, бывальщине и быличке, в кружевном речении, в пословице и поговорке, – всегда будет неизмеримо гениальнее самой гениальной стилистики самого великого книжного поэта. Как беспомощны краски перед природой – бледные и бедные, так и бессильно книжное слово перед исконным крестьянским. Недаром чародей поэтической речи, хороводно сплетший устное и письменное слово, выдающийся русский писатель Борис Шергин с грустью записал в памятке: «Русское слово в книге молчит. Напоминает ли нам о цветущих лугах засушенные меж бумажных листов цветы. ».

Сквозь блудливый романтический туман салонной поэзии – по-британски студеной, по-французски панталонно-розовой, по-германски грузной и обильной, сквозь книжно-библейский лиризм славянофильской поэзии, писатель Федор Достоевский высматривал в российской будущности эпоху крестьянской книжной поэзии и великого поэта от сохи и бороны. Слушая деревенскую песню, Федор Михайлович – в отличии от иных дворянских писателей вернее разглядевший русскую душу в ее небесных взлетах и сумрачных паденьях, хотя и живший вне народно-обрядовой жизни, вне народной языковой стихии, – вдруг удивленно, озарено промолвил: «Ах вы сени, мои сени. Поэт не ниже Пушкина. » И это решил Достоевский, в Пушкине души не чаявший, и в речи, произнесенной на заседании Общества любителей российской словесности, вдруг воскликнувший: «Никогда ещё ни один русской писатель, ни прежде, ни после его, не соединялся так задушевно и родственно с народом своим, как Пушкин». И вот на тебе: «Поэт не ниже Пушкина. » А может, выше Пушкина, если припомнить, что и «Сени. » – песня не самая великая в необозримой и непостижимой, как Вселенная с земными и небесными стихиями, народной поэзии.

Как писал я некогда в очерке о Сергее Есенине: «тускнеет книжная поэзия, даже пушкинская, пред мудрым крестьянским словом, кружевным, резным, молвленным ли былинщиком у русской печи при лучинушке, вопленным ли плачеей на свадьбе, похоронах или проводах рекрутов, спетом ли в застолье, в хороводе. Не все они – сказители, певни, плакальщицы-вопленицы – были ровни по духовной силе и красе слова, но и великих рожала земля русская. Вспомним и Киршу Данилова, и сказителей Рябининых, и плачею Арину Федосову, и сказочницу-былинщицу Марью Кривополенову, за малый рост прозванную Махоней, и даже нашего присаянского земляка Сороковикова-Магая. Их поэзию не вместить в книги, сколько бы их не издавалось на Руси, как сроду не вместить в альбомы все красоты русские. Но вот, скажем, «Причитания северного края» Ирины Федосовой, напечатанные в трех томах (1872–1875 годы), получили всесветную славу. Об этой книге писали статьи знаменитые ученые академики Л.Н. Майков и А.Н. Веселовский. Её поэмы плачи звучали на больших заседаниях в Российской академии Наук, в Русском географическом обществе, в Археологическом институте, на вечерах у графа Шереметьева и Победоносцова. Ирину Андреевну слушали, читали, с восторженным удивлением писали о ее поэмах-плачах и Некрасов, и Римский-Корсаков, и Балакирев, и Шаляпин, и Пришвин, и Твардовский, и даже Горький, не привечавший русского крестьянства; мало того, они и в своем творчестве вдохновлялись поэзией деревенской бабы, которая. не знала книжной грамоты и долго бродила по родимой земле с нищенской котомой и певучей причетью. Некрасов один из плачей Ирины Федосовой ввёл в поэму «Кому на Руси жить хорошо».

Фреска в храме может жить немеркнучи до скончания света, если храм любовно обихаживать, не давать воли гибельному запустению, а тем паче разрушению и переделу-новоделу; так и слово народное не запустошивать бы, не уничижать заемными речениями, но чередой из уст в уста бережно передавать. Вот о какой родной речи порадеть бы государевым людям и смердам, не токмо лишь в Год русского языка, а отныне и довеку, покуда русские во житье и здравии.

«Выскажу убеждение свое прямо: сло­весная речь человека – это дар Божий, откровение: доколе чело­век живет в простоте душевной, доколе у него ум за разум не зашел, она проста, пряма и сильна; по мере раздора сердца и думки, когда человек заумничается, речь эта принимает более искусственную постройку, в общежитии пошлеет, а в научном круге получает особое, условное значение», – так полагал великий труженик русской речи Владимир Даль. Продолжая выстраданную мысль, можно сказать, что дворянство, – перчаточное сословие, по едкому определению В. Даля, – потом интеллигенция разучились или не научились беседовать с простым народом, красно и мудро вести речь на исконном русском наречии, похожем на летний луг в чудных цветах пословиц, поговорок, присловий, прибауток. Мы, – как испокон века морщатся деревенские, гнилая интеллигенция, – отвадились красно баить… балагурить, судачить, и простонародье перестало нас понимать и привечать. А если деревенские сочинители щедро засевают сказовую ниву народными говорами, наша просвещенная критика, язвительно усмехается: эдак могут толковать лишь выжившее из ума, замшелое деревенское старичье на завалинке, а сельский молодежь давно уже говорит, как в городе.

Крестьяне выражали земные и небесные мысли не мертвецки условным, научным языком, но образным и притчевым, а образы, как Иисус Христос в поучениях и заповедях, брали из крестьянской и природной жизни. Вспомним глаголы вечной жизни: «Уже бо и секира при корени древа лежит: всяко древо, еже не творит плода добра, посекаемо бывает, и в огнь вметаемо»; или: «Его же Лопата в руце Его, и отеребит гумно Свое, и соберет пшеницу Свою в житницу, плевелы же сожжет огнем неугасающим»; или вспомним и притчу о сеятеле зерна – Слова Божия: «Се изыде сеятель, да сеет.. И сеющу, однова падоша при пути, и прийдоша птицы и позобаша ея; другая же падоша на каменных, иде же не имаху земли многи, и абие прозябоша, не имаху глубины земли. Солнце же взсиявша, привянувши: и не имаху корения, изсохша. Другая же падоша в тернии, и взыде терние, и подави их. Другая же падоша на земли доброй, и даяху плод…».

Властвующая в России русскоязычная речь сокрушала простонародный язык, ныне давая лишь малые послабления всемирно славленной «деревенской» прозе В. Белова. В. Распутина; но лихо то, что, не сознавая, пособляли сокрушителям языка и «асфальтовые» русские националисты из влиятельных писателей, издателей и редакторов, исподволь отвергая в русском языке простонародный дух, простонародную плоть, навязывая усредненный, выхолощенный либо искусственно метафорический книжный язык.

Личутина лишь с древнерусским словарем читать, в старославянский заглядывать, с диалектным сверять, иначе не осилишь, – увяз мужик в историзме, фольклоризме, этнографизме, диалектизме, да и словесный орнамент причудлив и витиеват. Джойса да Кафку с потоком бредового сознания посильно и похвально читать; русскоязычное плетево, по уши заросшее англоязычным чертополохом, переваривают, не ворчат; блатное матерное чтиво, что без словаря «фени» и не разгадать, читают, не ругают, а перед исконным русским словом на дыбы – немочно. Да ежли Господь осчастливил тебя родиться русским, так русским и живи: можешь не зубрить английский, «баксы» и без языка сочтешь в кармане, ежели там вошь на аркане, а уж свой родной и корневой язык будь добр усвой. Иначе какой ты русский?! – бессловестная яремная скотина… Как верный раб простонародного, пословичного и поговорочного слова, скажу без лести, положа руку на душу, не ведаю иного писателя прошлого века, в произведениях которого бы, как у Владимира Личутина, так щедро, полно, плеща через край, так сочно, с музыкой и запахом, так цветисто, так неподражаемо звучало бы русское искусное слово, слившее в себе устное поэтическое (с северно-славянским языческим эхом) и письменное (поморско-сказовое и древлеотеческое от пустынек богомольных и скитов староверных). С дивлением и усладой читал романы и очерки Владимира Личутина, словно любовался таежными, озерными закатами-рассветами и услаждался беседой с любомудром у рыбацкого костра, как с Божиим краснопевцем на церковной паперти, вслушиваясь, вглядываясь, вдумываясь в слово, кое может выпасть из русских уст.

И обронится, коль и в русской литературной ватаге, не говоря о русскоязычной, лишь дюжина писателей на всю Россию-матушку с горем пополам и владеет русским образным говором, прочие строчат русскоязычные инструкции от перхоти, по скудости либо лукавости ума величая свое «перхотное чтиво» русской литературой, да еще и бахвально прибавляя: художественная, хотя художник там сроду и не ночевал. Измыслили, скудоумцы да лукавцы, что «художественная» проза может быть и языковая, а может быть и безъязыкой, где верховодит процветающая мысль. В слове к повести Николая Дорошенко «Прохожий» я уже писал, что «не может быть неязыковым произведение художественной прозы, как не может быть живописи без живописности. Образное письмо – непременно в русском искусстве, а безобразное – безобразное. Но образный язык не ради языка, а лишь для зримого и впечатляющего выражения народной жизни, русского любомудрия, чтобы мысль, впечатление дошли до читательского разума и духа. Ведь и притчевый библейский язык, и язык Самого Спасителя, природно и по-крестьянски метафорический, и образное изложение в православных святоотеческих произведениях, и пословично-поговорочный, прибауточный обиходный язык былого русского крестьянства не ради языка, но лишь для силы воплощения Небесной Истины и земной мудрости. Образное письмо – мудрое, во всякой фразе мыслеёмкое. Вот, скажем, немудрящая пословица Не отвалится голова, так вырастут волоса. Не для красного словца эдак сказано, а чтобы в одну образную фразу вместить великую мудрость смиренного и безунывного земного жития. А, скажем, своя воля страшнее неволи – тут уж в четырех словах христианский трактат о свободе внешней языческой, идущей бок о бок с порочной вседозволенностью, и свободе внутренней – свободе от пороков, которую, впрочем, обретали лишь святые во Христе старцы, молитвенные постники и отшельники, но православное простолюдье о духовной воле хотя бы блажило».

Русские деятели из просвещенного общества со времен царя Петра I пытались загнать российское простонародье в ложе своих идеологий: правящей православно-монархической верхушке хотелось видеть его лишь в смиренных крестьянских трудах от темна до темна, в домостроительстве и молитвах, либералам же потребен был народ безбожный и бунтующий; но русскому простонародью и то и другое идеологическое ложе оказалось узким, – народ был сложнее, загадочнее, и, к сожалению, духовно противоречивее. Отчего и рождались в нашем отечестве великие и кровавые смуты и духовные трагедии. И это правда, от которой не откреститься крестом, не отбиться пестом.

Робеющий перед величием народной речи, Александр Куприн возмущался: «Было время, когда я слышал, как в городах и сёлах русские, наученные заморскими бродягами, с презрением говорили, что русский язык есть язык холопский, что образованному человеку совестно читать и писать по-русски, что наши песни, сказки и предания глупы, пошлы и суть достояние подлого простого народа, деревенских мужиков и баб, что наша народная одёжа (повязка, кокошник, сарафан и кафтан) заклеймены презрением, осуждены Европой на изгнание и носят на себе отпечаток холопства, вынесённого из Азии.» Воистину, не понимали народную речь (а с ней и народную душу) и дворяне с разночинцами, и нынешняя образованщина, даже в классических университетах изучавшая русский язык и стилистику. (В словарях, и учебниках, по которым они проходили или пробегали русский язык, мудря, звучная и живописная простонародная речь именовалась грубо-просторечной, лексически сниженной).

Источник:

refdb.ru

Литературный процесс. Сборник в городе Курск

В данном каталоге вы сможете найти Литературный процесс. Сборник по доступной стоимости, сравнить цены, а также изучить похожие предложения в категории Книги. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Транспортировка осуществляется в любой населённый пункт России, например: Курск, Екатеринбург, Ульяновск.