Книжный каталог

Манн Т. Волшебная гора : роман

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

«Волшебная гора» – туберкулезный санаторий в Швейцарских Альпах. Его обитатели вынуждены находиться здесь годами, общаясь с внешним миром лишь редкими письмами и телеграммами. Здесь время течет незаметно, жизнь и смерть утрачивают смысл, а мельчайшие нюансы человеческих отношений, напротив, приобретают болезненную остроту и значимость. Любовь, веселье, дружба, вражда, ревность для обитателей санатория словно отмечены тенью небытия… Эта история имеет множество возможных прочтений – мощнейшее философское исследование жизненных основ, тонкий психологический анализ разных типов человеческого характера, отношений, погружение в историю культуры, религии и в историю вообще – Манн изобразил общество в канун Первой мировой войны.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Манн Т. Волшебная гора Манн Т. Волшебная гора 332 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Манн Т. Волшебная гора Манн Т. Волшебная гора 243 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Манн Т. Волшебная гора Манн Т. Волшебная гора 508 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Манн Т. Волшебная гора : роман Манн Т. Волшебная гора : роман 554 р. bookvoed.ru В магазин >>
Манн, Томас Волшебная гора : роман Манн, Томас Волшебная гора : роман 276 р. bookvoed.ru В магазин >>
Манн Т. Волшебная гора Манн Т. Волшебная гора 202 р. book24.ru В магазин >>
Собрание сочинений в 8-ми томах Собрание сочинений в 8-ми томах 4605 р. labirint.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Жанровое своеобразие романа Волшебная гора

Манн Т. Волшебная гора : роман Жанровое своеобразие романа Т.Манна "Волшебная гора"

1. Роман «Волшебная гора»

  1. «Волшебная гора». От героя воспитуемого к герою «Взыскующему и Вопрошающему».

1. Роман «Волшебная гора».

«Волшебная гора» (1925) – один из самых значительных и сложных романов немецкой литературы XX века. Читая его, необходимо помнить слова автора: «Как бы ни углублялась медицина в изучение болезни и смерти, ее целью всегда остается здоровье и человечность».

«Волшебная гора» - это своеобразная энциклопедия декаданса, идеологической болезни буржуазного общества начала XX века. И вместе с тем это резкое и нелицеприятное осуждение декаданса, смертельный диагноз, произнесенный лучшим знатоком истории болезни. Но роман не только осуждает декаданс – он, как и «Смерть в Венеции», отражает подлинную картину совершенствующегося филогенеза, его укрепления и осознания этого процесса Гансом Касторпом.

Почти все исследователи Т.Манна видят несогласие писателя с концепциями Нафты и Сеттембрини, Беренса и Кроковского и других героев романа. Но гораздо меньше изучен позитивный аспект метода «Волшебной горы» - страстное аналитическое стремление И.Менна к здоровому началу в жизни, к цельным и чистым, побеждающим веяния декаданса людям; исследователи не замечают страстного прославления простой полнокровной жизни, звучащего на страницах романа, не замечают борьбу Манна с релятивизмом. Стремление Манна к жизни проявляется в восторженном любовании непосредственностью, чистосердечием, «парцифалевской простотой» Ганса Касторпа (а его обостряющаяся в момент приступа болезни «философичность» иронически высмеивается), в описании «благоухающей природы, аромата и изобилия низины», наконец, в прямых афоризмах автора: «Во имя любви и доброты человек не должен допускать господства смерти над своими мыслями».

Вопрос о жанре романа сложен. «Волшебная гора» совмещает в себе черты романа философского, психологического, сатирического. Т.Манн видел в «Волшебной горе» также и «модернизацию педагогического романа и в то же время известную пародию на него». Пародия в том, что истина дана Гансу изначально, она в его пристрастии к классической традиции, в инструментальности его поведения, а не в цели, обретенной путем логических и философских выкладок и путем только личного опыта. Эйхнер считает, что в романе нет другого сюжета, кроме «мысли и анализа». Утверждения Фаези противоположны: «В романе нет никакого другого сюжета, кроме характеров и жизни». Противоречивые оценки являются следствием особой, виртуозно сложной повествовательной манеры Т.Манна, его стиля. Писатель стремится каждой детали повествования – от сюжета до пейзажа, от внешности героев до их отдельных реплик – придавать сразу несколько значений, несколько функций. В зависимости от угла зрения детали и эпизоды связываются то с философским подтекстом романа, то с психологическим, то с бытовым; они выступают то в роли символа, то в роли почти натуралистической характеристики частного медицинского заболевания; они неповторимы, своеобразны и вместе с тем вызывают литературные ассоциации, являются реминисценцией. Так, карнавал в санатории и соблазнительность главной маски – героине романа Клавдии Шоша – это пара фраз обольщения Парцифаля волшебницей Кундри из оперы Вагнера «Парцифаль», из легенды, это преодоление соблазна мужчиной, юношей на пути бескомпромиссного служения высокому делу. Ганс, как Парцифаль, устоял перед соблазном. Это подтверждает и название романа. «Волшебная гора» в плане философском – мир декаданса, в плане психологическом название олицетворяет соблазны порока, в плане бытовом – это реальная, поистине волшебно-красивая гора Швейцарии. Кроме того, название ассоциируется со средневековой легендой о «языческой» богине Венере, заманивающей рыцарей в волшебный грот грез и сладострастия.

Традиция видит в названии иронию-критику соблазном, декаданса, запретного, притягательности смерти. Но ироническое осмысление названия очень узко. Точный анализ доказывает, что Гансу с самого начала претят декаданс и смерть, он с омерзением и «иронией» отвергает фрейдизм. Гора привлекает его другим, он напевает в романе фразу из гениальной «Кармен»: «Только в горах живет свобода, свобода ждет и нас с тобой». «Волшебная гора» место, где раньше, чем в низине, сгустилась новая духовная атмосфера, в которой выкристаллизовываются ультрасинтетические прожилки жизни. И Ганс – центр этой жизни. На горе раньше, чем в низине, исчерпываются формы, мысли, традиции настоящего, прежде всего буржуазного настоящего. Утонченное мышление Нафты и Сеттелибрини кажется здесь только предмышлением. «Волшебная гора» - это волшебство высокой философии. Она порождена (в этом юмор) пока случайно, болезнью, беззаботным комфортом санатория. Юмор в том, что болезнь вдруг стала гением. Одна из центральных сцен романа – «Вальпургиева ночь». Это гимн неистовству стихий, необычному, антиобщественному. В эту ночь обитатели Берггофа сбрасывают последние путы, игнорируют последние общественные нормы поведения. И эта ночь становится кульминацией в Ганса на «волшебной горе». В разговоре Ганса и Клавдии на французском языке Т.Манн словно подводит итого метафизической проблематике романа. Сам язык своеобразно помогает героям преодолеть рубеж условностей, перейти на ты и до конца отдаться своему упоению. Клавдия Шоша формирует свое кредо: «… мы считаем, что нравственность не в благоразумии, дисциплинированности, добрых нравах и честности, а скорее в обратном… Нам кажется, что нравственнее потерять себя и даже погибнуть, нежели сберечь.» И Ганс Касторп тоже совершенно открыто признается: «Наплевать мне на республику с ее красноречием и на прогресс с его развитием во времени, оттого что я тебя люблю». Юношу не влечет слияние с хаосом, забвение этики, чувство не затмевает для него общей картины мира и не воспринимается как антисоциальное начало. Любовь Ганса не ослепляет его, а, наоборот, делает ясновидящим. Она делает его мысли и чувства проницательными. Она углубляет его ощущение мира и его собственного существования как высшей красоты, как бесценного феномена. Ганс ощущает в любви тонкую красоту универсума, нежную, ювелирную «моцартовскую» работу духа. Любовь для Ганса – чувство неразрушимой прочности. И если эмоции Клавдии могучи, но изменчивы, романтичны, но не бескорыстны, то чувство молодого человека к хиппе непроходящее. «Это было какой-то замкнутостью, наедине с неизбежным и неотвратимым».

Великолепный сон Ганса Касторпа рассказывает о высшем прозрении молодого человека, о постижении им самого себя и назначения человека в жизни. Правда, не всю мудрость сна Ганс воплотил в своей дальнейшей жизни, но однажды он ее все-таки сумел постичь. Цветущий сад сновидений Ганса – это яркая праздничная гуманистическ5ая сторона жизни, природа, склонившаяся к ногам человека, дары солнца, земли, плодотворная нива. Она дает человеку счастье, полноту бытия и мало напоминает либеральный прогресс в духе Сеттембрини. Рядом с прекрасным садом бездна, шабаш ведьм, жаждущих крови. Жизнь по Т.Манну, резчайший контраст, процесс развития прошел едва ли полпути, многие его силы враждебны и неподвластны человеку. Но Ганс Касторп чувствует, что человек научился быть человеком на краю бездны. Быть человеком – значит избегать ошибки Сеттембрини с его игнорированием бездны, с его банальным отождествлением духовного и органического прогресса с простым развитием рационализма, но это значит избегать и озлобленности Нафты, который, столкнувшись с бездной (линчевание отца во время еврейского погрома) верит только в зло.

Источник:

www.newreferat.com

Читать Волшебная гора (Главы 1-5) - Манн Томас - Страница 1

Манн Т. Волшебная гора : роман
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 530 225
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 455

© S.Fischer Verlag AG, Berlin, 1924

© Перевод. В. Станевич, наследники, 2015

© Перевод. В. Курелла, наследники, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

История Ганса Касторпа, которую мы хотим здесь рассказать, – отнюдь не ради него (поскольку читатель в его лице познакомится лишь с самым обыкновенным, хотя и приятным молодым человеком), – излагается ради самой этой истории, ибо она кажется нам в высокой степени достойной описания (причем, к чести Ганса Касторпа, следует отметить, что это именно его история, а ведь не с любым и каждым человеком может случиться история). Так вот: эта история произошла много времени назад, она, так сказать, уже покрылась благородной ржавчиной старины, и повествование о ней должно, разумеется, вестись в формах давно прошедшего.

Для истории это не такой уж большой недостаток, скорее даже преимущество, ибо любая история должна быть прошлым, и чем более она – прошлое, тем лучше и для ее особенностей как истории и для рассказчика, который бормочет свои заклинания над прошедшими временами; однако приходится признать, что она, так же как в нашу эпоху и сами люди, особенно же рассказчики историй, гораздо старее своих лет, ее возраст измеряется не протекшими днями, и бремя ее годов – не числом обращений Земли вокруг Солнца; словом, она обязана степенью своей давности не самому времени; отметим, что в этих словах мы даем мимоходом намек и указание на сомнительность и своеобразную двойственность той загадочной стихии, которая зовется временем.

Однако, не желая искусственно затемнять вопрос, по существу совершенно ясный, скажем следующее: особая давность нашей истории зависит еще и от того, что она происходит на некоем рубеже и перед поворотом, глубоко расщепившим нашу жизнь и сознание… Она происходит, или, чтобы избежать всяких форм настоящего, скажем, происходила, произошла некогда, когда-то, в стародавние времена, в дни перед великой войной, с началом которой началось столь многое, что потом оно уже и не переставало начинаться. Итак, она происходит перед тем поворотом, правда незадолго до него; но разве характер давности какой-нибудь истории не становится тем глубже, совершеннее и сказочнее, чем ближе она к этому «перед тем»? Кроме того, наша история, быть может, и по своей внутренней природе не лишена некоторой связи со сказкой.

Мы будем описывать ее во всех подробностях; точно и обстоятельно, – ибо когда же время при изложении какой-нибудь истории летело или тянулось по подсказке пространства и времени, которые нужны для ее развертывания? Не опасаясь упрека в педантизме, мы скорее склонны утверждать, что лишь основательность может быть занимательной.

Следовательно, одним махом рассказчик с историей Ганса не справится. Семи дней недели на нее не хватит, не хватит и семи месяцев. Самое лучшее – и не стараться уяснить себе заранее, сколько именно пройдет земного времени, пока она будет держать его в своих тенетах. Семи лет, даст Бог, все же не понадобится.

Итак, мы начинаем.

В самый разгар лета один ничем не примечательный молодой человек отправился из Гамбурга, своего родного города, в Давос, в кантоне Граубюнден. Он ехал туда на три недели – погостить.

Из Гамбурга в Давос – путь не близкий, и даже очень не близкий, если едешь на столь короткий срок. Путь этот ведет через несколько самостоятельных земель, то вверх, то вниз. С южногерманского плоскогорья нужно спуститься на берег Швабского моря, потом плыть пароходом по его вздымающимся волнам, над безднами, которые долго считались неисследимыми.

Однако затем путешествие, которое началось с большим размахом и шло по прямым линиям, становится прерывистым, с частыми остановками и всякими сложностями: в местечке Роршах, уже на швейцарской территории, снова садишься в поезд, но доезжаешь только до Ландкварта, маленькой альпийской станции, где опять надо пересаживаться. После довольно продолжительного ожидания в малопривлекательной ветреной местности вам наконец подают вагоны узкоколейки, и только с той минуты, когда трогается маленький, но, видимо, чрезвычайно мощный паровозик, начинается захватывающая часть поездки, упорный и крутой подъем, которому словно конца нет, ибо станция Ландкварт находится на сравнительно небольшой высоте, но за ней подъем идет по рвущейся ввысь, дикой, скалистой дороге в суровые высокогорные области.

Ганс Касторп – так зовут молодого человека – с его ручным чемоданчиком из крокодиловой кожи, подарком дяди и воспитателя – консула Тинапеля, которого мы сразу же и назовем, – Ганс Касторп, с его портпледом и зимним пальто, мотающимся на крючке, был один в маленьком, обитом серым сукном купе; он сидел у окна, и так как воздух становился к вечеру все свежее, а молодой человек был баловнем семьи и неженкой, он поднял воротник широкого модного пальто из шелковистой ткани. Рядом с ним на диване лежала книжка в бумажной обложке – «Ocean steamships»[1], которую он в начале путешествия время от времени изучал; но теперь она лежала забытая, а паровоз, чье тяжелое хриплое дыхание врывалось в окно, осыпал его пальто угольной пылью.

Два дня пути уже успели отдалить этого человека, к тому же молодого, – а молодой еще не крепко сидит корнями в жизни, – от привычного мира, от всего, что он считал своими обязанностями, интересами, заботами, надеждами, – отдалить его гораздо больше, чем он, вероятно, мог себе представить, когда ехал в наемном экипаже на вокзал. Пространство, которое переваливалось с боку на бок между ним и родным домом, кружилось и убегало, таило в себе силы, обычно приписываемые времени; с каждым часом оно вызывало все новые внутренние изменения, чрезвычайно сходные с теми, что создает время, но в некотором роде более значительные. Подобно времени, пространство рождает забвение; оно достигает этого, освобождая человека от привычных связей с повседневностью, перенося его в некое первоначальное, вольное состояние, и даже педанта и обывателя способно вдруг превратить в бродягу. Говорят, что время – Лета; но и воздух дали – такой же напиток забвения, и пусть он действует менее основательно, зато – быстрее.

Нечто подобное испытывал и Ганс Касторп. Он вовсе не собирался придавать своей поездке особое значение, внутренне ожидать от нее чего-то. Напротив, он считал, что надо поскорее от нее отделаться, раз уж иначе нельзя, и, вернувшись совершенно таким же, каким уехал, продолжать обычную жизнь с того места, на котором он на мгновение прервал ее. Еще вчера он был поглощен привычным кругом мыслей – о только что отошедших в прошлое экзаменах, о предстоящем в ближайшем будущем поступлении практикантом к «Тундеру и Вильмсу» (судостроительные верфи, машиностроительный завод, котельные мастерские) и желал одного – чтобы эти три недели прошли как можно скорее, – желал со всем нетерпением, на какое, при своей уравновешенной натуре, был способен. Но теперь ему начинало казаться, что обстоятельства требуют его полного внимания и что, пожалуй, не следует относиться к ним так уж легко. Это возношение в области, воздухом которых он еще никогда не дышал и где, как ему было известно, условия для жизни необычайно суровы и скудны, начинало его волновать, вызывая даже некоторый страх. Родина и привычный строй жизни остались не только далеко позади, главное – они лежали где-то глубоко внизу под ним, а он продолжал возноситься. И вот, паря между ними и неведомым, он спрашивал себя, что ждет его там, наверху. Может быть, это неразумно и даже повредит ему, если он, рожденный и привыкший дышать на высоте всего лишь нескольких метров над уровнем моря, сразу же поднимется в совершенно чуждые ему области, не пожив предварительно хоть несколько дней где-нибудь не так высоко? Ему уже хотелось поскорее добраться до места: ведь когда очутишься там, то начнешь жить, как живешь везде, и это карабканье вверх не будет каждую минуту напоминать тебе, в сколь необычные сферы ты затесался. Он выглянул в окно: поезд полз, извиваясь по узкой расселине; были видны передние вагоны и паровоз, который, усиленно трудясь, то и дело выбрасывал клубы зеленого, бурого и черного дыма, и они потом таяли в воздухе. Справа, внизу, шумели воды; слева темные пихты, росшие между глыбами скал, тянулись к каменно-серому небу. Временами попадались черные туннели, и когда поезд опять выскакивал на свет, внизу распахивались огромные пропасти, в глубине которых лежали селения. Потом они снова скрывались, опять следовали теснины с остатками снега в складках и щелях. Поезд останавливался перед убогими вокзальчиками и на конечных станциях, от которых отходил затем в противоположном направлении; тогда все путалось, и трудно было понять, в какую же сторону ты едешь и где какая страна света. Развертывались величественные высокогорные пейзажи с их священной фантасмагорией громоздящихся друг на друга вершин, и тебя несло к ним, между ними, они то открывались почтительному взору, то снова исчезали за поворотом. Ганс Касторп вспомнил, что область лиственных лесов уже осталась позади, а с нею, вероятно, и зона певчих птиц, и от мысли об этом замирании и оскудении жизни у него вдруг закружилась голова и ему стало не по себе; он даже прикрыл глаза рукой. Но дурнота тут же прошла. Он увидел, что подъем окончен, – перевал был преодолен. И тем спокойнее поезд побежал по горной долине.

Источник:

www.litmir.me

Изложение: Волшебная гора

Изложение: Волшебная гора. Манн Томас Волшебная гора. Манн Томас

ВОЛШЕБНАЯ ГОРА Роман (1924) Касторп Ганс - "человек весьма заурядный, балованный сынок из богатой гамбургской семьи и средней руки инженер" - такую характеристику дал главному персонажу романа Томас Манн в докладе "Введение к "Волшебной горе" (1939). Правда, двадцатилетнему герою с самого начала свойственны также некоторое хитроумие и тяга к познанию.

Но они были явно недостаточными для тех моральных, духовных и чувственных похождений, в какие он пустился, попав на Волшебную гору. К. Г. приехал в горный санаторий Берггоф на три недели навестить своего больного туберкулезом двоюродного брата Иоахима Цимсена. Он остался там на семь лет, причиной чему стала не только его любовь к русской красавице Клавдии Шоша, но и основания более общие. Этот "безобидный простак", к тому же склонный блюсти усвоенную с детства благопристойность, оказывается способным, будучи помещен в "испытательную колбу" высокогорного заточения, с новой остротой воспринять жизнь, предстающую здесь в необычном, провоцирующем на размышления обличье.

Праздное существование обитателей санатория отмечено подчеркнутым биологизмом.

Устрашает обилие яств, с жадностью поглощаемых полуживыми людьми, устрашает царящая здесь взвинченная эротичность. С почти нескрываемым любопытством К. Г. приглядывается к болезни и смерти. Он думает о рождении, смене поколений (главы, посвященные воспоминаниям о дедовском доме и купельной чаше), читает книги о системе кровообращения, строении кожи и т. д. Постепенно он поднимается "к той разновидности гуманизма, который не отвергает мысль о смерти и все темные, таинственные стороны жизни, не пытается с рационалистическим презрением забыть о них, а включает их в себя, не давая им, однако, взять верх над собой". Но происходит это с героем не сразу и дается ему с трудом. Роман охватывает годы перед началом Первой мировой войны. Только в довоенное время, объяснял Томас Манн, были мыслимы подобные санатории, в которых больные проводили долгие годы, а подчас и всю жизнь. Этого соблазна не избежал и К. Г. Он скоро превратился в "горизонтала", человека лежащего, как лежали здесь в своих шезлонгах все. Тут, однако, у К. Г. появляются учителя Нафта и Сеттембрини, каждый из которых тянет его в свою сторону - к бегству из санатория для активной деятельности во благо цивилизации или к признанию могущества темных инстинктов, болезни, а следовательно, необходимости жестокой власти, которая правила бы человечеством.

Нафта Лео - один из двух наставников Ганса Касторпа в Берггофе. Во втором томе романа - квартирант дамского портного Лукачека, устроивший себе там обитое красным штофом роскошное жилье. "Это был маленький тощий человечек, с бритым лицом. разительного, хотелось бы даже сказать острого, почти едкого безобразия. Все в нем было отточенно-острым: и монументальный крючковатый нос, и тонкое лезвие сжатых губ, и взгляд светло-серых глаз за толстыми стеклами очков. " Его голос звучал как "надтреснутая тарелка, когда по ней стучат костяшками пальцев". Н. Л.- еврей, родившийся где-то на границе Волыни и Галиции, отец его был резником, забивавшим скот по строгим предписаниям Талмуда.

Во время погрома гуманистов Элиа Нафту распяли, пригвоздив к дверям собственного дома. Потрясенный гибелью отца, а к тому же тщеславный сын интересовался марксизмом. Был приближен иезуитами, оценившими его убеждение, что политика и католицизм - понятия, идеологически связанные. Стал членом ордена иезуитов, жил на средства ордена, заболел туберкулезом, преподавал латынь в гимназии для больных туберкулезом детей. Н. Л., второй наставник Ганса Касторпа, высмеивал убеждения Сеттембрини как отжившие, прекраснодушные и не соответствующие реальности. Говорил о революции, что "орудием любви к человечеству является и гильотина". Полагал, что молодежь отнюдь не жаждет свободы: "В душе она страстно жаждет послушания". Считал необходимым не освобождение личности, а террор. Утверждал, что этот террор должна осуществить церковь ради трансцендентности, перехода к царству Божьему. Одобрял насилие, приветствовал "религиозное рвение пролетариата, не боящегося обагрить руки кровью". Прибавлял к коммунизму определение "христианский". Защищал войну как оздоровление расы. Был уверен, что катастрофа неминуемо наступит. Критиковал здоровье как преклонение перед телом.

Сеттембрини Людовико - еще один наставник Ганса Касторпа - появляется в романе вскоре после приезда Ганса Касторпа на Волшебную гору. С. Л. - один из больных Берггофа, человек между тридцатью и сорока годами, страстный итальянец, умелый говорун с пышными черными усами, одет всегда в один и тот же серый ворсистый сюртук, "смесь потрепанности и изящества", профессиональный литератор. "Вечный оппозиционер" и защитник свободы, С. Л. представляет в романе веру в науку, могущество разума, прогресс. Преклоняется перед завоеваниями Великой французской революции 1789 г. и республиканизмом, в чем наследует свободолюбие своего деда-карбонария, организовывавшего заговоры против Австрийской империи и Свя-щеннрго союза, борец за свободу Италии. В романе этот человек противостоит деду Ганса Касторпа, гамбургскому патрицию к консерватору. С. Л. презирает болезнь как расслабленность, вседозволенность и унижение человека^ хоти сам не может ее преодолеть. В смерти видит "распутную силу, чья порочная притягательность очень велика". Ратует за немедленное возвращение Ганса Касторпа "на равнину", к достойной человека трудовой жизни, ибо "самое большее через полгода каждый молодой человек, приезжающий сюда наверх. уже не помышляет больше ни о чем, кроме флирта да градусника".

Дискуссии между защитником старого, теряющего жизнеспособность гуманизма (С. Л.) и сторонником тоталитаризма, террора, гнета, необходимого для управления человеческим стадом (Нафта Лео), были поставлены в романе в бесчисленные соответствия с духовной жизнью Европы трех первых десятилетий XX в. Ганс Касторп все более критически воспринимал рассуждения обоих учителей, хотя, при несомненно большем сочувствии С. Л., находил долю истины у обоих. Оба эрудита оперируют, однако, готовыми формулами человеческой мысли, перестраивают и "употребляют" давно сложившиеся представления и схемы, а не доискиваются, как их скромный, но строптивый ученик, до сути жизни, натуры человека.

Источник:

refeteka.ru

Жанровая природа романа Томаса Манна «Волшебная гора»

WEB-ресурс научно-практических конференций Наши конференции

В данной секции Вы можете ознакомиться с материалами наших конференций

I Международная научно-практическая конференция «Лингвокогнитология и языковые структуры» (Днепропетровск, 14-15 февраля 2013г.)

Региональная научно-методическая конференция для студентов, аспирантов, молодых учёных «Язык и мир: современные тенденции преподавания иностранных языков в высшей школе» (Днепродзержинск, 20-21 февраля 2013г.)

IV Международная научно-практическая конференция молодых ученых и студентов «Стратегия экономического развития стран в условиях глобализации» (Днепропетровск, 15-16 марта 2013г.)

VIII Международная научно-практическая Интернет-конференция «Альянс наук: ученый – ученому» (28–29 марта 2013г.)

Всеукраинская научно-практическая конференция «Научно-методические подходы к преподаванию управленческих дисциплин в контексте требований рынка труда» (Днепропетровск, 11-12 апреля 2013г.)

VІ Всеукраинская научно-методическая конференция «Восточные славяне: история, язык, культура, перевод» (Днепродзержинск, 17-18 апреля 2013г.)

VIII Международная научно-практическая Интернет-конференция «Спецпроект: анализ научных исследований» (30–31 мая 2013г.)

Всеукраинская научно-практическая конференция «Актуальные проблемы преподавания иностранных языков для профессионального общения» (Днепропетровск, 7–8 июня 2013г.)

IX Международная научно-практическая конференция «Наука в информационном пространстве» (10–11 октября 2013г.)

ЖАНРОВАЯ ПРИРОДА РОМАНА ТОМАСА МАННА «ВОЛШЕБНАЯ ГОРА»

К.филол.н. Ковальчук Л.В.

Одесский национальный университет имени И. И. Мечникова

Изучение жанровой природы художественного произведения является одной из актуальных проблем современного литературоведения. Роман – один из наиболее динамичных жанров и в ХX столетии он развивался как в традиционном направлении, так и в новаторском, экспериментальном. Одним из выдающихся творцов новых жанровых форм романа был немецкий писатель Томас Манн.

«Роман стал ведущим героем драмы литературного развития нового времени именно потому, что он лучше всего выражает тенденции становления нового мира, ведь это – единственный жанр, рожденный этим новым миром и во всем соприродный ему» [1, с.198].

Одним из открытий прошлого столетия был философско-интеллектуальный роман. В нем автор отказывается от приоритетной роли фабулы и погружает читателя в духовный мир героев, становится Вергилием в духовных исканиях человека ХХ столетия, нередко сам выходит на авансцену повествования. Одной из важнейших черт такого романа является введенный в него широкий культурологический материал. Художественное произведение становится, таким образом, синтетической формой, находится на грани искусства и науки.

Роман Томаса Манна «Волшебная гора» является одним из самых значительных образцов этой жанровой модификации в литературе ХХ столетия и, одновременно, синтезом разных жанровых форм. В нем переосмыслен традиционный для классической немецкой литературы жанр романа воспитания, использованы черты психологического, сатирического, исторического романа, но основной жанровой составляющей является философско-интеллектуальная.

Томас Манн считал, что искусство состоит в том, чтобы при наименьшем изображении жизни внешней стимулировать внутреннее развитие героя. «В «Волшебной горе» философско-интеллектуальный роман как разновидность жанра утверждается в удивительно чистой форме. Своеобразная двупланновость повествования в этом романе, когда план непосредственно жизненного все время переходит в план рефлексии, в область философских, исторических, этических раздумий, ход которых приобретает сюжетообразующее значение, может рассматриваться как жанроопределяющая примета романов подобного типа» [2, с.63].

В романе доминирующий и жанрообразующий интеллектуальный план не только накладывается на «передний план», план событий, но и существенно теснит его. Фабуле придается чрезвычайно небольшое значение.

Молодой герой попадает в новый для него мир, представленный санаторием и его обитателями. Этот мир живет особенной, размеренной и четко установленной, лишенной событий жизнью. Постоянные измерения температуры в определенные часы сменяются регулярными приемами пищи, строго установленные прогулки – запланированными визитами к врачу и т. д. На протяжении семи лет, которые главный герой Ганс Касторп проводит «на горе», с ним не происходит почти никаких «внешних» событий, он воспитывается их отсутствием. Попав в мир горного санатория, ограниченный физически и духовно, герой странствует сферами духа, погружается в область самых актуальных идей своей эпохи.

Даже мотивация ухода Ганса Касторпа от равнины в горы внефабульна. Лишь формально его отъезд вызван желанием отдохнуть и проведать больного кузена. «По существу же он обусловлен непонятным для него самого (ибо он уверен, что любит обычную, «хорошую», «благополучную» жизнь) глубоким равнодушием, вернее, отвращением, которое вызывает в нем будущая деятельность, сулящая столь блестящие перспективы. Причем эта субъективная причина имеет, в свою очередь, серьезное объективное обоснование, самому Гансу Касторпу неведомое вплоть до финальных глав романа» [3, с.206].

«Человек живет не только своей личной жизнью, как отдельная индивидуальность, но – сознательно или бессознательно – также жизнью целого, жизнью современной ему эпохи… если в том внеличном, что окружает его, несмотря на всю внешнюю подвижность своей эпохи, он прозревает в самом существе ее отсутствие всяких надежд и перспектив, если ему открывается ее безнадежность, беспомощность и если на все сознательно или бессознательно – поставленные вопросы о высшем, сверхличном и безусловном смысле всяких трудов и усилий эта эпоха отвечает глухим молчанием… не дает удовлетворительных ответов на вопросы «зачем»… то как раз у наиболее честных представителей человеческого рода такое молчание почти неизбежно вызывает подавленность» [4, с.826].

Во время пребывания в Берггофе герой становится восприимчивым к тем высоким истинам и сложным проблемам Жизни и Смерти, которые раньше его не волновали. Постепенное постижение этой проблематики Гансом Касторпом и образует основной сюжет романа, что является одной из главных примет философско-интеллектуального романа ХХ века [5, с.152].

Существенное значение имеет характер хронотопа романа. Время и пространство в «Волшебной горе» парадоксальны. Томас Манн в своей лекции для студентов Принстонского университета называет «Волшебную гору» романом о времени. Автор сам задумывается над проблемой относительности времени, навеянной естественнонаучными концепциями, связанными в первую очередь с теорией относительности А. Энштейна и ее философскими последствиями. Тема времени подается не только через опыт главного героя, а и через ткань самого романа. Книга тождественна тому, о чем в ней говорится, «ибо, рисуя, ощущения своего юного героя, наглухо запертого в зачарованном, лишенном времени мире, она и сама стремится с помощью своих художественных средств выключить время» [6, с.982].

«Сюжетное время «Волшебной горы» изображено по принципу противопоставлений. В романе существует два временных плана: годы Волшебной горы, уподобленные мифическому времени, и годы, протекающие по законам равнины, т. е. «нормальное» время. Внешне, по календарю, герою на Волшебной горе отведено семь лет воспитания. Как только время соотносится с этим герметическим пространством и субъективными переживаниями, ритм бытового календаря принимает парадоксальные обороты» [7, с.20].

В романе время играет определяющую роль. Автор исследует его «психологию» [8, с.400], периодически выступая на авансцену, что также является одной из особенностей философско-интеллектуального романа. Манн обращает внимание на диалектику времени. Подробнейшим образом описаны первые дни и недели пребывания героя «на горе», и только в конце первой части романа автор упоминает, что прошло всего на всего полгода, а последующие шесть с половиной лет умещаются в несколько сот страниц. Притом никаких несоответствий, искусственности ускорения или замедления времени не наблюдается. Ответ на этот парадокс ищет и Ганс Касторп, и сам автор: «Что такое время? Бесплотное и всемогущее – оно тайна, непременное условие мира явлений, движение, неразрывно связанное и слитое с пребыванием тел в пространстве и их движением… Время деятельно, для определения его свойств скорее всего подходит глагол «вынашивать». Но что же оно вынашивает? Перемены» [4, с.477].

Время неразрывно связано с пространством, иногда они переплетаются и снова рождают вопросы и парадоксы: «Пространство между ним (Гансом Касторпом – Л. К. ) и родным домом, кружилось и убегало, таило в себе силы, обычно приписываемые времени; с каждым часом оно вызывало все новые внутренние изменения, чрезвычайно сходные с теми, что создает время, но в некотором роде более значительные. Подобно времени, пространство рождает забвение; оно достигает этого, освобождая человека от привычных связей с повседневностью, перенося его в некое первоначальное, вольное состояние, и даже педанта и обывателя способно вдруг превратить в бродягу. Говорят, что время – Лета; но и воздух дали – такой же напиток забвения, и пусть он действует менее основательно, зато – быстрее» [4, с.28].

Вопросы о природе времени и пространства звучат и в авторских отступлениях, и в размышлениях Ганса Касторпа, и в монологах его учителя Сеттембрини, который, в частности вступает в полемику с размышлениями Л. Н. Толстого. Он рассуждает об отношении ко времени на Востоке и на Западе: «…свято берегите то, что для вас, сына Запада, божественного Запада, сына цивилизации, по натуре и происхождению свято, например, – время! Это щедрость, это варварское безудержное расточение времени – чисто азиатский стиль… Разве небрежность этих людей в отношении времени не связана с безмерностью пространства, которое занимает их страна? Там, где много пространства, много и времени – недаром про них говорят, что это народ, у которого есть время и который может ждать» [4, с.338].

Разные ипостаси времени разнесены по разным пространствам. Историческое время воплощается внизу, в долине. На горе же, в санатории, в его разреженной атмосфере, протекает совсем иное время, «дистиллированное» от бурь истории. «История Ганса Касторпа – почти уникальный пример изоляции героя не только от житейских битв, но и от «мышьей беготни» жизни» [9, с.315].

Таким образом, герой романа странствует на протяжении повествования, но не в пространстве, а во времени, странствует сферами духа, осмысляя самые актуальные идеи эпохи. Это и обусловило появление того философско-интеллектуального пласта в произведении, который стал одним из признаков новой жанровой формы романа.

Список использованных источников:

1. Бахтин М.М. Эпос и роман / Сост. С.Г.Бочаров. – СПб.: Азбука, 2000. – 301 с. (Academia)

2. Лейтес Н.С. Немецкий роман 1918–1945 годов: Эволюция жанра / Учеб. пособие по спецкурсу. – Пермь: Пермский гос. ун-т, 1975. – 326 с.

3. Кургинян М. Романы Томаса Манна: Формы и метод. – М.: Художественная литература, 1975. – 336 с.

4. Манн Т. Волшебная гора: Роман / Пер. с нем. В. Куреллы, В. Станевич. – СПб.: Азбука-классика, 2005. – 992 с.

5. Адмони В.Г., Сильман Т.И. Томас Манн: Очерк творчества. – Л.: Советский писатель, 1960. – 352 с.

6. Манн Т. Введение к «Волшебной горе»: Доклад для студентов Принстонского университета. 1939 // Манн Т. Волшебная гора. – СПб.: Азбука-классика, 2005. – С. 972–988.

7. Гайжюнас С. В. Роман воспитания. Поэтика и типология жанра / Автореф. … канд. филол. наук. – М., 1980. – 23 с.

8. Днепров В. Д. Черты романа ХХ века. – М.-Л.: Художественная литература, 1965. – 548 с.

9. Апт С.К. Над страницами Томаса Манна. – М.: Советский писатель, 1980. – 392 с.

Источник:

www.confcontact.com

Манн Т. Волшебная гора : роман в городе Иваново

В этом интернет каталоге вы всегда сможете найти Манн Т. Волшебная гора : роман по разумной стоимости, сравнить цены, а также найти другие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка товара может производится в любой город России, например: Иваново, Курск, Волгоград.